Швырнув пустой стаканчик на пол, он подрывается с места для посетителей и стремительно покидает кабинет.
А там в холле жена и рыдающая Сонечка. Жена бледна, как полотно, Соня заикается, бормочет одно и то же:
— Оно само!
Гусев хватает дочку за локоть, тащит по коридору.
— А, ну, поехали к Бестужевым!
— Я не хочу к Бестужевым! Я не люблю Яна! Он нудный и старый… С ним не интересно!
— А ляльку делать было интересно?! — не унимается прокурор. — А?! Он отец? Признавайся, дрянь!
Размахнувшись, влепляет дочери пощечину.
Та в слезы, по новой.
— Антоша, ты что… — супруга замирает, а потом кидается на него, будто коршун. — Совсем берега попутал?! На кровиночку нашу руку поднимаешь?!
Хватает сложенный веер из сумки и начинает колошматить прокурора по щекам и по плечам.
Веер ломается, перья летят в разные стороны, прокурор хватает воздух ртом, слезы катятся ручьями — у него действительно аллергия на пух и перья.
— Врача! Врача… — хрипит он. Начинает задыхаться.
Выручает главврач Ермакова. Вызывают аллерголога, который делает Гусеву укол от аллергии. А Гусев времени даром не теряет, звонит к себе в отдел, требует немедленно выслать опергруппу для задержания особо опасного преступника.
Лекарство от аллергии вызывает сонливость, его предупреждают, что лучше переждать в палате, но Гусеву плевать на предупреждения. Цель у него одна — наказать мерзавца, надругавшегося над его дочерью. Растолкав врачей и позабыв про жену и дочь, он несется по холлу к выходу.
Глава 51. Ян
Мы с Любимовым уже собираемся садиться по машинам, как вдруг мне в голову приходит идея.
— Стой, Вить, — окликаю друга.
Он выглядывает из окна.
— Что еще?
— Помоги мне к матери вещи перевезти?
— Завтра?
— Нет. Сейчас. Как она со мной, так и я с ней. Устрою ей концерт по заявкам. Помнишь, как мы однажды в старшем классе устроили вечеринку у меня во дворе?
Любимов морщится.
— Помню. Тогда мы пытались костер развести, чтобы зефир пожарить, и розы твоей матушки запылали.
Я киваю.
— Устроим ей последний день Помпеи?
Любимов озадачен. Потирает подбородок.
— Ну… ладно. Это ж грузовик надо нанять?
— Наймем, не вопрос.
Телефон взрывается вызовом от главврача Ермаковой.
— Да что ж такое-то? — хмурюсь я.
Отвечаю на вызов.
— Ян, это Оля. Слушай, ты бы уезжал из больницы от греха подальше. У дочки прокурора срок беременности — двенадцать недель. Гусев в ярости. Убить тебя грозится.
Что-то щелкает у меня внутри.
Как же достали меня некоторые персонажи!
— Оля, ребенок не мой. Я с ней не спал никогда, — отрезаю жестко. — Сейчас вернусь в больницу и все ему объясню. Мне недомолвки ни к чему, я чужую ляльку на себя вешать не собираюсь.
Ставлю машину на сигнализацию и устремляюсь обратно в больницу.
— Ян, ты что? Не надо! Попадешь ему под горячую руку, он же псих!
Любимов выбирается из машины, ругается, бежит за мной следом.
Но меня не остановить. У меня есть семья, и я готов ее защищать. А Соня пусть вспомнит, с кем изменила мне три месяца назад! Тогда еще все было в силе, между прочим.
Врываюсь в холл, осматриваюсь. А прокурора Гусева и искать не надо. Вот он, голубчик, весь багровый, несется к выходу.
Видит меня.
— Ты! — выкрикивает грозно. — Бестужев, ты труп! Мало того, что дочь мою опозорил, перед свадьбой бросил, так еще и обесчестил?!
Я останавливаюсь. Смотрю на него в упор.
— Хватит! — произношу грозно. — У дочери своей спроси, с кем она мне изменила три месяца назад! Я к этой беременности не имею ни малейшего отношения. Как и к медцентру «Диана». Я там больше не работаю! Так что хватит людям жизнь портить!
Но прокурор меня не слышит. Подбегает и с размаху бьет прямо в лицо. Увернуться я не успеваю. Из носа капает кровь.
— Совсем сдурел, старый дурак?! — рычу, зажимая нос. Пытаюсь остановить кровотечение, но боль адская. Кажется, переносицу хорошо задело.
Поднимаю глаза и немею — в холл вваливается Любимов, а за ним следом целая группа захвата в бронежилетах и с автоматами.
— Лечь на пол, руки за голову!
— Какой на пол? Совсем сдурели? — возмущаюсь я.
Но зря. Меня бьют по лицу, швыряют на пол, бьют ногами. Больно до жути. Перед глазами все плывет. «Только не руки», — умоляю мысленно. Ведь если мне повредят пальцы, я не смогу работать…