Вокруг шум, гам. Администратор Люба визжит, зовет охрану. Да только охранник у нас — пенсионер, шестьдесят два года. Куда ему против спецназа.
Прокурор склоняется ко мне.
— Слушай сюда, козел, — рычит сурово. — Я тебя сейчас в отделение отправлю и буду тебе пальцы молотком разбивать один за другим. Так, чтобы ты больше никогда не смог делать свои операции!
— Детей пожалейте, уроды! Наш Ян Васильевич детей лечит! Таких, как он, больше нет! — кричит старшая медсестра Нюра. За ее спиной вырастает уборщица, Надежда Петровна со шваброй в руках. И администратор Люба с ними.
Наступают на группу захвата, толкают бесстрашно мужиков в бронежилетах. Те автоматы к мощной груди прижимают, растерялись. Не могут понять, что делать — не станешь же баб, которые им в матери годятся, на пол валить?
А бабы не промах — нападают на прокурора со всех сторон. Подключается жена Гусева — пытается защитить своего мужа. Сонечка хлопает мокрыми от слез глазами, жмется к стене поближе к выходу.
— А ну, успокоились все! — слышится пронзительный голос Любимова. Удивительно, но на миг все замирают. А у того в руках мобильник.
— Уважаемый прокурор, я тут сделал видеозапись нашей некрасивой потасовки. Думаю, генеральному прокурору будет нелишним узнать, чем на местах промышляют его подчиненные, и на что они тратят деньги из казны. Ведь с несостоявшимся зятем можно было из без спецназа разобраться, верно?
Любимов улыбается своей самой обаятельной на свете улыбкой. Так могут улыбаться только прожженные бабники. Машет мобильником.
Гусев замирает.
— Ты не посмеешь, Любимов… — хрипит отчаянно.
— Я? Товарищ прокурор, вы меня плохо знаете.
И тут совершенно неожиданно стеклянные двери больницы распахиваются. В дверях появляется анестезиолог и просто хороший человек Карим Абрамян. Он в классическом костюме, при галстуке. Благоухает одеколоном так, что у всех начинает свербить в носу. В руках у него — два пышных букета красных роз. Вертит он головой по сторонам и удивленно приподнимает темную бровь.
— Что здесь происходит? — уточняет изумленно.
— Карим, наконец ты пришел!
Соня бежит к нему.
— Скажи им, пожалуйста! Ну, скажи, что оно само! — умоляет анестезиолога она.
Тот хмурится. Обводит взглядом притихших коллег.
— Конечно, само! — утверждает уверенно. — Так иногда бывает.
Прокурор роняет челюсть.
— Абрамян… — хрипит, сжимая кулаки. — Ты в костюм для чего вырядился, Абрамян?!
— Как, для чего? Я к вам домой ехал. Предложение руки и сердца делать вашей дочери. Но не успел. Тест вы раньше обнаружили и сюда ее повезли. В общем, ребенок мой. Ян, ты прости меня, пожалуйста. Оно как-то само получилось. Сонь, выходи за меня замуж, а? Выйдешь?
— Выйду, — робко кивает та.
— Да что ж такое-то? Нас для чего вызвали? На цирк посмотреть? — ругаются оперативники. Фыркают, переговариваются, покидают больницу.
— Ян, ты как? Встать можешь? — Витя склоняется ко мне, протягивает рук. Ведет к лавке, помогает сесть.
— Прости, что сразу не вмешался. Надо было записать это видео. Сам понимаешь, для дела. Идем, брат. Ничего, до свадьбы заживет…
Он усаживает меня на лавку, а у меня голова кружится, не могу сфокусировать взгляд ни на чем. Девочки уже бегут с салфетками и сухим льдом, чтобы помочь остановить кровотечение из носа. А у меня еще и правый глаз заплыл.
— Витя, ты это видео выложи в новостные паблики, — прошу друга. — Иначе мы от Гусева никогда не избавимся.
Тот кивает.
— Выложу. Девочек из юротдела сейчас попрошу кричащий заголовок сделать, и все. Через полчаса будет везде, по всем местным каналам. Хана прокурору. За такое по головке точно не погладят.
— Хорошо, — похлопываю его по руке. — Будет знать, как руки распускать. Пальцы он мне переломает, сволочь…
Злая обида выжигает легкие.
— В голове не укладывается, что Карим Абрамян соблазнил мою невесту. Еще и ребенка ей сделал! Вот так и верь людям, — жалуюсь Любимову.
— Ян, не парься. Благодари Бога, что отделался парой фингалов от этой дурацкой семейки Гусевых. Теперь это не твоя проблема. Это проблема Карима.
— Точно, — выдыхаю шумно. Сижу еще пару минут, прислонившись к стене с пачкой льда на переносице. Вроде сознание начинает возвращаться.
— Вить, надо хлам из квартиры к маме перевезти, — произношу решительно. — У меня есть план, как добить мамочку. Думаю, тесть нам поможет.
— Ладно, давай. Все равно вечер уже испорчен, — согласно кивает Любимов. — Ты за руль сможешь сесть?