Сомневаюсь, что подобное можно прочувствовать, не испытав в реальности.
Ты обрёк меня на адовы муки, но не смутился, не ужаснулся: отвернулся и забыл.
Наверно я должна тебя ненавидеть, обязана вырвать с корнем из глубин памяти любые напоминания о тех днях, проститься с прошлым, чтобы снова начать жить.
Должна, обязана, но не могу, не умею. И нет рядом со мной никого, кто может этому научить. Душа и сердце по-прежнему обливаются кровью, омываются слезами, заставляя вновь и вновь возвращаться мысленно в счастливое прошлое, которое давно не принадлежит ни мне, ни тебе.
Я устала вздрагивать от новостей, боюсь услышать что-то о тебе, не важно, плохое или хорошее. Как дальтоник не различает оттенки цветов, так и моя душа не видит разницы, когда слышу твоё имя.
Я вновь и вновь хожу по замкнутому кругу, не в силах поверить, что тебя больше нет в моей жизни, что ты сегодняшний, это совсем не тот человек, который любил меня, которого я любила.
Последний раз обращаюсь к тебе, ни на что не надеясь. У меня нет желания возвращать искреннюю любовь. Просто опусти. Признайся, что никогда не любил“.
Линду вновь сотряс приступ рыдающих спазмов, сердце сжалось в комок. Она заснула прямо на коленях, утомлённая до предела потоком молитв, мыслей и чувств. В эту ночь девушку не тревожили видения.
Утром весь город гудел, обсуждая странную свадьбу.
Линда услышала подробности от родителей. Возможно, они пересказывали события вечера и ночи слишком эмоционально. Передавая сплетни, каждый рассказчик что-либо творчески изменяет, добавляет выдуманные для остроты сюжета подробности.
Неважно почему, но лицо девочки внезапно просветлело.
– Мама, ты действительно веришь, что так и было?
– Возможно чуточку иначе, но основные события рассказывают одинаково. Такое невозможно выдумать. Понять не могу, зачем им нужно жениться. Ведь ясно, как божий день, что любовью там не пахнет. Похоже, так родители устраивают свои тёмные делишки.
– Говоришь, невеста прямо на свадьбе изменила Игорю, а ему хоть бы хны?
– Не я, люди говорят. Ты же знаешь Юльку, у неё ещё в школе коллекция женихов была. Про неё много чего рассказывали. Теперь ещё это… Игорь твой ещё тогда под каждую юбку заглядывал. Тебе говорили об этом, слышать не хотела.
– Мама, не выдумывай. Игорь был верным.
– Ага! Принц на белом коне. А ничего, что они с Антохой Аверченко Анечку Феклистову изнасиловали, да как. Девчонка ни сесть, ни встать не может. Вот тебе и верный. Не был он никогда человеком. Одно слово - подонок. Знала бы ты, что он батьке нашему про тебя сказал. Шлюха, мол, малолетняя, давалка. Сама, сказал, на меня запрыгнула. А ты говоришь!
– Вы с папкой и соврать можете.
– Хорошо, допустим. А что жену молодую этот кобель опозорил, нагишом перед людями выставил, чуть не изнасиловал на глазах у всех, да ещё и побил за это. Тоже вру? А потом целовал опозоренную супругу в губы, словно так и нужно, это как? Чёрного кобеля не отмоешь добела. Без разницы ему, доченька, куда елду грязную пристроить. Удивляюсь, как ты до сих пор раскусить не можешь сущность его поганую.
– Мама! Мало ли чего люди наговорят. Завидуют, вот и выдумывают всякое.
– Мама-мама! Сорок с лишком лет уже мама. Не любил этот деспот, трус и бабник, никого и никогда. Потому, что не умеет. Нет у него души… и совести нет. Дурой будешь, если продолжишь по нему сохнуть. Плюнь, и разотри.
– Тебе легко говорить.
– Сложно, дочка, очень сложно. Я всё понимаю. Любовь зла, полюбишь и козла. Прости, что заставила тебя сделать аборт. Наверно не о тебе, о себе думала. Простишь? А о нём забудь. Не твоя это судьба. Игорю девчонки не для любви и семейного счастья нужны, для забавы, чтобы семя лишнее сбросить, да похоть ублажить. У всех бабников особое зрение: то, что на виду, они в упор не видят, зато за пазухой и под юбкой всё могут разглядеть, потому, у них у самих мозг в штанах.
– Не знаю, мама. Простить не сложно, а дитя не вернуть. Я теперь ничего не знаю. Вчера письмо ему написала… слёзное, хотела на свадьбу идти, там отдать, в глаза глянуть. Сочиняла, душу изливала, думала, успокоюсь. Нет, мамочка, только растревожила сердце пуще прежнего, чуть с ума не сошла от избытка чувств. Хочешь, прочту?
– Не нужно, пусть та боль будет твоей тайной. Спрячь, и забудь навеки. А лучше сожги записочку вместе с памятью, а пепел по ветру развей. Выжги его, супостата, из души, калёным железом выжги, разлюби, Христом Богом молю. Ты же у нас умница, красавица, всем на загляденье, а настоящему женишку радость будет. На что угодно готова спорить, как только успокоишься, из головы выкинешь, сразу и полюбишь. Будет у тебя и свадьба шикарная, и фата, и платье кипенной белизны, да без этого всего… без штучек разных, без пошлостей.