– Наверно ты права, мама, но сердцу не прикажешь. Не могу я любить и ненавидеть по чьему-то велению. Повод задуматься действительно есть, ты права. Но лучше оставь. не трогай до поры мою боль.
– Да когда же та пора настанет? Я к тому времени состариться успею.
– Не успеешь. Я поняла, что Игорь никогда меня не любил. Честное слово, поняла. Использовал он меня. Правда, красиво, изобретательно, как хороший рыбак. Наживка, крючок, добротная снасть, и всё такое. А я клюнула. Теперь понимаю – не могла я избежать своей участи. Так несправедливо жизнь устроена. Впредь осторожнее буду. Как же я была счастлива, словами не передать. Не его я любила и люблю, мама, чувства трепетные, которые никогда не предавала. Оставь меня одну, поплачу.
– Да сколько можно-то! Весь дом в соплях. На танцы лучше сходи. Приоденься, и ножками. Неужто психануть не могёшь! А хочешь, так и я с тобой пойду. А что, мне тоже любви и ласки хочется. Да не зыркай так. В сорок пять бабы ягодки опять… а я пока только цветочек. Меня ещё любить да любить. Ну, соглашайся!
– Мама!
– Будешь мамкать, заставлю письмо вслух читать. Вместях тогда и поплачем. А может это, дочунь, водочки, пока бати нет? Жахнем, и пойдём, Игорёху твово уму-разуму учить. У меня на сей случай сковорода с длинной ручкой под печкой имеется. Давно её в дело не пускала.
– А давай, мама. Умерла, так умерла. Поминки по безвременно усопшей любви. Чтобы не оглядываться. Убедила ты меня, родительница. Кобель он. Между прочим, Игорь и целоваться-то толком не умел. Сама я чего-то понапридумала.
Конец