- Как же меня всё достало.
И Филипп рассказал ВСЁ. Мы с Сарой держались за руки, которые подрагивали от шока услышанного, а потом мать просто выгнала мужа и домработницу из дома.
- Никогда ничего не бойся, моя хорошая. Я с тобой, девочка. Вместе мы справимся. Беременна. Я так счастлива, дочка.
Мама понимала моё состояние. Знала, что я должна увидеть любимого. Ведь после таких новостей в семье, я не понятно как держалась.
Она у меня сильная. Так стойко вынести такой удар от близкого человека! Ни слезинки, ни крика. Спокойно выставила за дверь и занялась мной.
Потом. Ночами я буду слышать сдерживаемые вопли в подушку, и слегка припухший взгляд по утрам. Потом.
*************************************
Я шла по длинному больничному коридору и искала дверь с номером 21. Дежурная медсестра пропустила меня только после того, как Сара сунула ей в кармашек деньги. Противно. Она сразу изменилась в лице. Сказала номер палаты и разрешила быть там, сколько мне хочется, главное – уйти до обхода врача. Сара осталась внизу ждать меня, а я поднялась на второй этаж и отправилась искать нужную мне палату. 17 … 19… Сердце пропустило удар. Я остановилась у нужной мне двери и замерла, боясь дотронуться до ручки, будто она находится под электричеством. Я боялась увидеть то, что ждёт меня за дверью. Не представляла, что будет, если Майк вдруг… Дура! О чём я думаю?
Решительно взялась за ручку и открыла дверь в палату. Вошла. Взгляд упал на бледное, словно мукой обсыпанное лицо любимого. В его руку была воткнута игла от капельницы и какое - то лекарство медленно, маленькими дозами поступало ему в кровь. Я подошла с той стороны, где не было капельницы, и осторожно дотронулась до руки парня. Он не отреагировал. Спал или был под действием препаратов, что скорее всего. Я подвинула стул и присев, возле кровати, опустила голову к руке друга и прислонилась к ней щекой. Рука была тёплой, родной. Слёзы градом покатились по щекам, падая Майку в ладонь. « Что же ты наделал, сукин ты сын?» И я хороша. Ведь подозревала, чувствовала, понимала всё. И.. упорно не хотела верить. Честно – было страшно даже думать об этом. Мой любимый Майк - наркоман. Я гнала эти мысли и делала вид, что всё хорошо. А зря. Теперь я вижу, к чему это привело.
- Прости меня, Майк, сквозь пелену слёз, взглянула на любимое лицо с закрытыми глазами и подрагивающими длинными ресницами, - Прости, что не вмешалась, не помогла, не поддержала, когда тебе это было нужно. Ведь я всё понимаю. Тебе очень тяжело было всегда. Я как могла, старалась тебе помочь, но, теперь понимаю, что недостаточно. И ты. Нет бы, поделился со мной. Вместе мы бы решили любую проблему. Я же всегда была с тобой, и сейчас буду и потом. Навсегда. Помнишь? – Я снова посмотрела на лицо друга.
Молчание было мне ответом. Я снова опустила голову на постель рядом с рукой друга и забилась в немой истерике. Больше не осталось сил. Совсем. Столько всего навалилось в один день. Даже вспышкой мысль о том, что могу навредить будущему ребёнку, не смогла унять моих слёз.
Не вспомню никогда, сколько я времени тогда провела рядом с любимым, сколько молитв было прочитано, сколько клятв я ему дала, только бы он выкарабкался ради нас, ради нашего с ним ребёнка. Он не слышал меня, только мерное попискивание приборов резало угнетающую тишину вокруг.
Когда в палату вошла медсестра и попросила меня покинуть помещение, я лишь покорно подчинилась, поблагодарив её за то, что дала столько времени, чтобы я побыла с любимым наедине. Взглянула на бледное лицо Майка и, пожав, трясущимися от стресса пальцами, его ладонь, вышла в коридор, где меня ожидала Сара.
ГЛАВА 20
Агония
Сколько же может продолжаться эта агония. Всё навалилось, как снежный ком. Одно на другое. А ведь ещё вчера я просто готовилась к экзаменам и мечтала о светлом будущем. А сейчас еле дотащила ноги до комнаты и, закрывшись ото всех, дала волю слезам. Обхватила подушку и позволила ей впитать мою боль. Мне с детства было известно, что подушка возвращает слёзы, но сегодня мне было плевать. Я уже знала, что завтра снова буду плакать. Обессиленная мрачными мыслями, и издёрганная переживаниями и стрессом, я провалилась в тяжёлый сон.
Майк пришёл в себя на следующий день после нашего с Сарой визита к нему. Саре позвонила та самая медсестра, которая пустила меня к нему накануне, и рассказала , что Каммингтон самовольно покинул лечебное учреждение и где его искать они не имеют никакого понятия. Подключили его отца, который в бешенстве примчался к дому родителей и требовал меня, чтобы выяснить, куда делся сын. А я не знала. Для меня шоком был его поступок. Он же ещё очень слаб. Куда он мог пойти? Каммингтон – старший, размахивая полицейским значком, грозился Саре большими проблемами, если я не выйду и не поговорю с ним. Я вышла к нему на негнущихся ногах, сама не осознавая происходящего вокруг. В голове не было ни единой догадки, куда друг мог пойти, да ещё и в таком состоянии. Сара не пускала меня, но мне было всё равно на её запреты. Вышла и стала прямо перед отцом Майка, глядя в глаза и понимая, что ему, возможно, уже всё известно о том, почему его сын был в больнице. Отчего же его вдруг стала заботить судьба сына? Скорее всего, потому, что половина города уже судачит о том, что у блюстителя порядка и самого честного, непримиримого борца с преступностью и, в частности, с наркоманией, сын наркоман. В нашем небольшом городке все знали, что инспектор Каммингтон – ярый противник и борец с наркоторговцами, а наркоманов за людей не считает. А тут такое.