— Открытки?
— Ну да. Помните, вы сказали, если я надумаю с вами связаться, совсем не обязательно слать открытку?
— Действительно… — Он, видно, никак не мог понять, говорю я серьезно или же нет. Однако настроение у меня было отнюдь не расположенное к шуткам. — Что ж, рад всех вас видеть, садитесь, в ногах правды нет.
Гарри, ни секунды не колеблясь, уселся рядом. Его друзья осторожно, словно опасаясь чего-то, расположились по его левую руку. Северус остался стоять, прислонясь к стене возле двери. Профессор Макгонагалл как будто тоже не собиралась садиться, пока сам директор находился на ногах.
— Ну-с. — Сделав паузу, Дамблдор соединил перед собой кончики пальцев, словно это помогало ему настроиться на нужную волну.
Я неспешно огляделась. В этом кабинете мне приходилось бывать всего пару раз, в качестве старосты. Из-за чего конкретно, к сожалению, уже не помню, но впечатление от пребывания в обители главы школы осталось и довольно яркое. В нем было все по-прежнему: эти портреты на стенах, шкафы с книгами, странные предметы на низких столиках… Мой взгляд остановился на птице с ало-золотым оперением, сидящей на жердочке возле директорского стола. Феникс, если не ошибаюсь. Да, и он здесь был. Ничего не меняется…
— Итак… — вновь сделал попытку начать разговор Альбус.
— Итак, — эхом повторила я, обратив глаза на него, — я хочу знать все, от начала и до конца.
— Все?
— Именно так.
Дамблдор посмотрел на Северуса, словно надеясь, что он расшифрует мои слова.
— Все — это значит действительно все, директор, — чуть пошевелившись, ответил Северус. — Начиная с той самой ночи и…
— До моего пробуждения, да, — закончила я, выпрямившись.
— Понимаю… Но я думал, ты давным-давно выяснила, учитывая твое упорство.
— Вы же знаете, что я не могла этого сделать, пока… Пока не вернется моя память.
— А теперь?
— Теперь могу.
Мне вдруг почудилось, что в глазах Дамблдора промелькнуло какое-то странное чувство, похожее на легкое торжество, или, может быть, я слишком пристально смотрела на него?
— То есть я не ошибусь, если предположу, что ты наконец-то все вспомнила?
В наступившей тишине отчетливо послышался негромкий курлыкающий голос феникса. Никто не оглянулся, обратив внимательно-тревожные взоры на одну меня. Гарри, вероятно, бессознательно, сжал мою руку. Я успокаивающе погладила в ответ по тыльной стороне его ладони.
— Не ошибетесь, Альбус. Я действительно вспомнила все, вплоть до… — В горле в который раз образовался горький комок, и неоконченная фраза осталась висеть в воздухе.
Строгие черты лица Минервы Макгонагалл смягчились, и вместо обычной сухой сдержанности в ее взгляде сквозила откровенная жалость. Будто поддавшись неодолимому порыву, моя бывшая преподавательница подошла ко мне и с сочувствием дотронулась до плеча. Этот жест, как он был ни необычен для нее, выглядел вполне естественно.
— Я от всего сердца сочувствую твоему горю, Лили. Даже и представить не могу, каково тебе сейчас. Тебе и Гарри…
— Спасибо, профессор Макгонагалл, — тихо произнесла я с благодарностью.
— Лили сильная, Минерва, — отозвался Дамблдор, — уверен, она сможет справиться с потрясением, которое нанесла ей судьба. Вместе с Гарри и другими близкими ей людьми.
Как бы подчеркивая последние слова, он обратил испытующий взгляд на безмолвно стоящего Северуса.
— Не сомневайтесь, профессор, — вместо него откликнулся Гарри. — Мама не останется одна. Теперь не останется.
В его голосе промелькнул тонкий намек, который даже Дамблдор не смог бы проигнорировать. Намек, вероятно, на то, что мое существование долгие годы являлось для остального мира тайной, и в первую очередь для моего сына. За что я, наверное, вряд ли прощу Альбуса Дамблдора. Зачем он скрыл меня от Гарри? Зачем отнял у него мало-мальскую надежду и часы долгожданных встреч, которые Гарри мог бы проводить со мной, пусть я и не осознавала бы этого? Может быть, если бы он знал обо мне, я пришла бы в себя намного быстрее…
— Я знаю, что ты хочешь сказать, Гарри, — старик, как ни в чем не бывало, обошел стол и приблизился к высокой жердочке, на которой гордо восседал феникс. Провел длинными пальцами по ало-золотым перьям. — Но ведь я уже тебе все объяснил.
— А мне все равно непонятно, почему понадобилось скрывать, что мама… жива.
— Аналогично, — присоединилась я, наблюдая за движениями его руки. — Шестнадцать лет — это, знаете ли, очень много. Неужели вы были так уверены, что информация обо мне не дойдет до кого-нибудь за пределами больницы?
— Палата, в которой лежала ты, Лили, охранялась очень строго, и никто из посторонних не смог бы в нее попасть. Как я уже говорил, о твоем пребывании в больнице знали всего лишь трое: я и целители Макколум и Стоун.
— Но, ради Мерлина, почему? — теперь уже изумилась Минерва Макгонагалл, которая об этом, видимо, слышала впервые. — Неужели нельзя было что-то сделать, как-то обойти препятствия и рассказать хотя бы узкому кругу людей? Я понимаю, Гарри тогда был младенцем, но уж Ремусу и Сириусу вы могли бы сообщить… Или сестре Лили…
— Вот именно, — подал голос Северус. — Почему вы Петунье ничего не рассказали, Альбус? Коли решили отдать Гарри ее семье, могли бы и…
Меня как будто ужалили, и я слегка подпрыгнула на стуле.
— Постойте! В каком смысле решили отдать Гарри?
Все мигом умолкли и повернулись ко мне. Дамблдор, на которого вылился целый водопад вопросов, прекрасно владел своим лицом, и все же я успела заметить мелькнувшее на нем легкое раздражение.
— Вы отдали моего сына Петунье?! Зная, с каким чувством она относится к магическому миру в целом?
— Лили… — начал было директор, но все мои до сего момента тщательно сдерживаемые эмоции, которые я испытывала к нему, вдруг прорвались наружу.
— Да что, Лили?! Мне ведь и Петунья говорила… — В голове мгновенно всплыли ее слова во время нашей, кажущейся такой уже далекой, встречи. “Этот человек как раз и определил твоего сына в нашу семью”. Затем сестра сказала что-то о крестном Гарри. Я оцепенело уставилась прямо перед собой, будто внезапно переместившись назад во времени, в гостиную дома Дурслей. — Определил… Крестный… Приходил обсудить… Его больше нет…
— Мама? — донесся до меня словно сквозь вату встревоженный голос Гарри.
Я заторможенно повернула голову, еле вырываясь из воспоминаний, похожих на топкую, опасную трясину.
— Крестный… У Гарри был крестный… Сириус… — медленно произнесла я, поднимая глаза на Дамблдора. — Вы отдали Гарри моей сестре, когда у него был крестный?
Лица у всех присутствующих неожиданно окаменели, превратившись в подобия масок.
— И где он, кстати?
Я оглядываю по очереди Гарри, Северуса, Дамблдора, и внутри постепенно все холодеет от понимания чего-то страшного. О Сириусе упоминали несколько раз, мимоходом, случайно, но никто никогда не говорил, где он. Разве…
“Ты не помнишь ни Ремуса, ни Сириуса…” “Этот дом — последнее, что меня связывает с Сириусом…” “Блэка, или как там его, больше нет” — прозвучало в голове голосом Петуньи.
— Лили, дорогая, — несвойственным ей мягким тоном, которым могла бы говорить какая-нибудь добрая тетушка, сказала Минерва Макгонагалл, присаживаясь рядом, — не волнуйся…
— Где Сириус? — повторила я, словно не слыша ее. Со всей ясностью понимала, что будь Сириус жив и здоров, он давно бы встретился со мной, как Гарри, Ремус, Северус… но продолжала ждать ответа. Но все упорно молчали, только феникс тихонько курлыкал, будто колыбельную напевал. — Что же вы молчите…
— Мама… — начал Гарри, безуспешно пытаясь скрыть боль оттого, что ничем не мог помочь мне. — Сириус… он погиб…
Интуитивно я была готова услышать именно такие слова, но в сознании они не складывались.
— Погиб? Как?.. Этого не может быть… Он тоже?..
Я ощущаю исходящее ото всех сочувствие, но ни на кого не смотрю, а прячу лицо в ладонях. Правда впитывается в меня, как вода — в песок, и все же я не в силах до конца поверить в обрушившуюся на меня невероятную новость. Сириуса больше нет?.. Как и Джеймса?