Константин стоял и никак не мог понять, что ему делать, на часах было полпервого ночи, а на столе были пистолет и нож. И он никак не мог выбрать, чем из этих вещей ему воспользоваться. И в конечном итоге все-таки решил бросить монетку. Выпал орел, стало быть, нож. Ну что ж, придется выколоть глаз. Он взял нож. Руки тряслись, и он медленно стал подводить холодную сталь к глазу. «Нет, я не могу, — сказал он себе, — я не могу сделать это». Он подошел к зеркалу и прокричал: «Я не могу, слышите?» Но в зеркале исчезли лица. Он отошел от зеркала, и в ту же секунду упал. Поскользнувшись о мокрый пол, он выронил нож из рук и отключился. Когда проснулся, то увидел, что рядом с ним стоит его брат и смотрит на него с ухмылкой.
— Я выколол тебе глаз, ты циклоп, брат, теперь ты циклоп.
Взрослые цветы
— Видишь эту стену? — спросил старик.— Эта стена была построена ещё до моего рождения. Сейчас она похожа на некий забор, разделяющий одну территорию от другой, но во времена моего детства там был большущий дом.
— Я вижу, дедушка Михаил.
— Так вот, я привёл тебя сюда не просто так, я хочу рассказать тебе о нём. Когда-то мы жили по соседству. И я ненавидел этот дом и эту стену, а теперь это единственное, что у меня осталось. Эту стену вся местная детвора, в том числе и я, забрасывали яйцами, а людей, живших за ней, считали изгоями.
— Странно,— сказал Витя,— и что же в ней необычного?
— Здесь всё необычно, но раньше я этого не понимал, когда был ребенком, таким, как ты сейчас. Я прихожу сюда иногда, чтобы окунуться в детство, и я знаю, что, пока у меня ходят ноги, я буду сюда приходить, чтобы увидеть эту старую, полуразрушенную стену. С виду в ней ничего странного. Никто и не скажет, что она была свидетелем самоубийства. Но это так.
— Почему ты так решил, дедушка?
Старик вздохнул, а затем улыбнулся, но улыбка его была какой-то ненастоящей, и Витя это почувствовал, но ничего не сказал.
— Понимаешь, многие вещи у нас ассоциируются с людьми, так вот в этом доме жили странные люди, а многие их даже и за людей не считали, не потому, что они были злыми, наоборот, они были ко всем добры и всегда помогали в беде, но почему-то их за это и невзлюбили. Ты ещё ребёнок, тебе всего 8 лет, но ты уже должен знать, что добро не всегда приветствуется, и иногда человек, который делает добро другим людям, причиняет этим себе боль.
— Но каким же тогда надо быть? — Витя был в растерянности и не понимал дедушку.
— Понимаешь, все люди разные, та семья была другой, непохожей на остальных. Ты, наверное, меня не поймёшь, но я скажу так: нужно быть самим собой, но вместе со всеми. А у семьи, что жила за стеной, была с этим беда. Они выделялись. Меня в них всё раздражало, и, самое главное, что я тогда понял, я был не одинок, так думал весь наш двор. А теперь я жалею о том, что когда-то к ним так относился. Таких людей очень мало, тебе повезет, если ты таких встретишь в своей жизни. Потом ты, возможно, меня поймёшь.
— И чем же они выделялись?
— Даже не знаю, как сказать. Ты ещё ребёнок, а про детей говорят, что это цветы жизни, так вот это были взрослые дети. И более всего это выражалось в их детском отношении к другим людям. Если им говорили что-то неприятное, они расстраивались, но не отвечали тем же, как большинство людей их возраста.
На улице дул сильный осенний ветер, но старик не отводил взгляда от стены, несмотря ни на что, и не собирался уходить.
— Знаешь, иногда я чувствую осуждение, как будто кто-то на небесах меня ругает, а может, это я сам себя ненавижу, за то, что когда-то был другим, кто знает. Их присутствие ощущается в этом месте, даже после того, что с ними случилось. Я люблю это место, ведь это моя жизнь, но я сожалею о том, что я тогда делал, и неважно, что большинство сейчас меня бы не поняло. Я знаю, что моя вина в произошедшем тоже есть. Я ощущаю это всем сердцем, всей душой и всем телом. Это лежит на мне, и я уже никогда не смогу очиститься. Я тебе не сказал кое-что ещё. Они сами построили этот дом, с первого до последнего кирпичика. А мы, дети, забрасывали его тухлыми яйцами. Эта семья всё видела, и каждый раз они плакали, но никогда никого не ругали. Вот так. Как ты думаешь, Витя, это правильно?
Витя задумался на время, но потом все же сказал:
— Я думаю, нет.
— И я так же думаю, как и ты. Но со временем я стал старше и понял одну вещь. Люди, если они остаются детьми с возрастом, это не нормально, это отклонение, но это же и прекрасно. А некоторые дети сейчас в твоё время слишком рано взрослеют, и уже их детьми не назовёшь. Я хочу сказать: неважно, сколько тебе лет, главное —это то, кем ты себя чувствуешь. Ведь в мире столько зла, столько плохих испорченных людей, что найти добрую душу — это редкость, особенно, если она сохранила это в себе, повзрослев.