— Наверное, я ничего не помню, только грудь немного болит и спина.
— Выходит, я вернул вас к жизни! — По голосу могильщика было видно, что он чем-то недоволен.
— Может быть, и что мне теперь делать?
— Я вам скажу: для этого я и здесь. Я найду вам место. Только не дергайтесь, ладно.
— Что вы хотите сделать?
— Убить вас, вы должны быть мертвы.
— Я не позволю вам сделать это.
— Мне тут живые не нужны, я все сделаю быстро, убивать людей мне не впервой, как это ни странно. Если живой человек попадает сюда, значит, он заслужил смерть, и значит, я должен его убить. Я не палач, а всего лишь работник кладбища. Все здесь должны быть мертвы, кроме меня.
— А что будет, если я останусь жив.
— Довольно, это пустой разговор, стойте прямо, я проткну вас вилами.
— Вы уже делали это, я же прав?
— Тогда я только пометил ваше тело, а сейчас убью вас ко всем чертям.
— И все же я постараюсь избежать этого, прощайте!
Голый мужчина старался бежать как можно быстрее от человека с вилами, но тот лишь прокричал:
— Не убегайте далеко, будет только хуже, если я вас не убью, то они это сделают точно.
Мужчина бежал, так и не поняв, о ком идет речь, обернувшись, он уже не видел ни человека с вилами, ни места, где они вели разговор. В голове проносились совершенно разные мысли, в основном о живых, которые умирают здесь от руки могильщика.
Мужчина перестал бежать, когда увидел первый фонарь на кладбище, который осветил ему путь, хотя бы приблизительно давая картину этому месту. И он увидел могилы, из которых торчали руки, и они двигались медленно, распихивая землю. Это были мертвецы, которые выбрались из-под земли, чтобы забрать его с собой. Они окружили его, их было много, и каждый кричал что-то неясное, нечленораздельное. Слова было нельзя разобрать, но не это сейчас его волновало, а то, что будет, когда его тело попадет к ним в руки. Через несколько секунд послышался уже знакомый голос.
— Видишь, что ты наделал, они встали со своих могил из-за тебя, потому что ты не дал мне закончить то, что я начал.
— Они меня убьют?
— Ты и так уже мертв, ты такой же, как они, разве не видишь, ложись в могилу, я присыплю тебя землей.
— Я не такой, они ничего не соображают, они хотят лишь моей смерти.
— На них нет одежды так же, как и на тебе, они сейчас стоят на кладбище так же, как и ты. Они были мертвы, и ты тоже, я-то знаю, я проткнул тебя насквозь, посмотри на свою рану, она вся в крови.
— И болит до ужаса.
— Ничего, скоро пройдет. Лучше не усугубляй, перестань убегать, и пойдем со мной, я приготовил для тебя место.
— Какое место?
— Возле березы. Какая разница? Там тихо и спокойно, будешь спать, сколько влезет, а поздней ночью, то есть сейчас, когда моя смена заканчивается, будешь разговаривать из могилы со своими соседями, тут в твоем распоряжении все кладбище. И никто не будет тебе мешать. Согласен?
— А что, если нет?
— Тогда они тебя растерзают. Думай быстрее. Они уже почти возле тебя.
— Хорошо, давайте.
Человек с вилами издал какой-то странный крик, на неясном мужчине языке, и мертвецы опять пошли к себе в могилы.
— Теперь все будет по-другому.
— А как же моя старая жизнь?
— Ты ведь ее не помнишь, верно?
— Как странно: если я ее не помню, значит, я в аду?
— Ад закрыт уже очень давно, там не осталось места, так что все грешники попадают в рай, только живется им там несладко. Вы — грешник, можете мне поверить, раз попали сюда и теперь ваше место здесь.
— А что с другими, которые вели правильный образ жизни?
— Они живут в раю, как на Земле, а вы будете лежать тут, — человек с вилами показал на открытую могилу, — вместе с другими грешниками. Все не так плохо, как кажется, поверьте, вы быстро привыкнете, ложитесь, я закидаю вас землей.
Голый мужчина лег, он уже смирился с тем, что он грешник, и что он, судя по всему, уже мертв, жаль, что он не помнил своих родных, да и где они сейчас? Наверное, в лучшем месте, чем он. Лишь тело не давало ему покоя, оно болело, и он никак не мог понять: состарится ли оно, съедят ли его черви, или же оно бессмертно, как и душа.
На посту
В клубах сигаретного дыма закружились тихие секунды. Старый человек стоял на посту и наблюдал за поездами. Ветер обдувал его морщинистое лицо, и казалось, он сам получал от этого процесса удовольствие. Он курил так, как будто делает это в последний раз, затягиваясь с каждым разом все сильнее и сильнее. Ничто уже не изменит его отношение к жизни: ни люди, ни новости, ни его друзья-поезда. Он смотрел на них с большим интересом, чем на людей, и у каждого было название, кого-то он называл «Мимолетный», кого-то — «Вялотекущий», кого-то просто — «Брюзжащий». У каждого была своя история, с которой было связано почти 30 лет его жизни. Многое забылось, но не поезда, которые все время ходили по часам, каждый день напоминая о себе и о своем прошлом.