— Ну что ж, раз вы так упрямы, я сделаю все, чтобы вас уволили.
— Вы так ничего и не поняли. — Дым заполнил легкие старого человека так, что он закашлялся. — Вы не сможете этого сделать, потому что я сам по себе. Я слежу за поездами вот уже много лет, но мне никто не платит за это деньги, я работаю для себя. Для меня поезда лучше людей, они пунктуальней и не любят болтать попусту.
Вдруг раздалось громкое гудение, стук колес о рельсы становился все громче.
— А вот и звездно-полосатый приехал.
Незнакомец пригляделся:
— Так вот он, 375-й поезд, написано же большими цифрами: 375!
Старый человек посмотрел на него удивленно, но ничего не сказал, и птицы перестали кружить и улетели кто куда. Старик трясущимися руками достал свой блокнот и стал записывать в нем что-то важное. Незнакомец, не обратив на него внимания, сел в поезд, но старый человек так и не ушел, у него не было имени, и никто не знал, как долго еще он будет стоять и ждать поездов.
А что происходит на самом деле?
— Многое можно исправить в жизни, но не все. Саму жизнь не исправишь. Это я к тому, что мы движемся по прямой, прочерченной кем-то уже давным-давно. Мы думаем, что делаем что-то важное, а на самом деле просто идем вперед. Это скучно, вот и все. И никто не знает, что происходит на самом деле. А я скажу. Каждый сходит с ума по-своему, и в глубине души все об этом знают. Кроме меня. Я, наверное, единственный, кто пытается жить не по правилам, и из-за этого своего стремления я теряю контроль над собой, не понимая, что схожу с ума, так же, как и большинство людей. Главная цель — понять, что происходит на самом деле.
— Дедушка, но как же ты это поймешь, ты ведь уже старый? — спросил Ваня.
— Дело не в возрасте. Все в мире — сумасшедшие, я убежден, просто они это не осознают, стараются не задумываться над этим, а зря, ведь дальше будет только хуже. А хуже всего тогда, когда понимаешь свою беспомощность перед болезнью. Свое эго не позволяет человеку осознать, что он сошел с ума. Знай, Ваня, ты тоже такой. И ты тоже таким, как я, будешь, просто ты еще молод, и тебе все до лампочки. Но придет время, и ты меня поймешь.
— Мне кажется, я уже тебя понимаю.
— И на том спасибо. Но вот, Ваня, что ты не понимаешь, так это то, что со всем этим нужно делать. С сумасшествием, я хочу сказать. Просто помни, что нужно как-то себя подстегнуть, постараться решить эту задачу, а она, Ваня, сложнее, чем все задачи, которые ты успешно решаешь на своих занятиях в школе. Тебе ведь уже исполнилось 12 лет, верно?
— 13, дедушка.
— Извини, столько всего в голове, что, о возрасте уже и не упомнить. От твоей мамы я знаю, что учишься ты на одни пятерки. Но вот скажи мне такую вещь, считаешь ли ты себя умным?
— Не знаю, другие, возможно, я лишь считаю себя тем, кто я есть.
— И кто ты есть?
— Если в учебе, то отличник.
— Это хорошо, Ваня, но давай разберемся, кому ты обязан своими достижениями в учебе.
— Своим родителям, наверное.
— Нет, они тут совершенно не причем, не неси ахинею! Ты умный, и все, что тебе надо знать, — это то, что это лишь твоя заслуга, и никто здесь ни причем.
— Хорошо, дедушка.
Старик нахмурился и выглядел даже немного зло и ворчливо. Ване он приходился давним знакомым, но он любил его больше, чем любого из родственников, потому что тот, по его мнению, всегда говорил по делу.
— Ваня, слушай, если у тебя важные занятия, завтра можешь отправляться домой, я это пойму.
— Нет, дедушка, — дедушку звали Григорий, но Ваня никогда не называл его по имени, — можно мне побыть с тобой еще немного.
— Хорошо, я иногда думаю, что если этот мир — не настоящий, что если он — иллюзия, и наш глаз не в состоянии видеть действительность, такую, какая она есть на самом деле? Идея заключается в ошибочности всего, что мы видим в мире, что мир обманчив, и люди многого не видят того, что должны, и лишь под воздействием некоторых импульсов особой чувствительности человек может увидеть мир другими, возможно, правильными глазами. Все вокруг нас получают удовольствия от жизни: кто-то — духовные, кто-то — физические, а вдруг это лишь самообман? Мы не можем понять некоторых вещей в силу того, что человек несовершенен, и не можем видеть многого из того, что действительно есть вокруг нас. А вокруг нас — много, Ваня, вокруг нас столько всего, но мы не должны это увидеть, а почему, я не знаю.