- Ничего. Я не занимаюсь «терками». Я обязан выяснить обстоятельства произошедшего и принять решение. Если есть виновные- привлечь их к суду, если нет, то никого судить не будут. И главное в этом- позиция Вашего сына. Если погорячился и сам совершил глупость, одно дело, если он сделал это в результате преступных действий других лиц, совсем другое. А насчет «претензий» со стороны командования, ту ничего не могу сказать, так как это сущий бред.
- Я не верю в наше правосудие.
- Это Ваше полное право. Ни в чем убеждать не намерен.
- Вы можете гарантировать, что виновные понесут наказание?
- А они есть?
- Сын говорит, что есть.
- Не уверен. Могу дать Вам протокол его допроса. Ознакомьтесь. Думаю, что закон я не нарушу. Вы, как мать, имеете право это знать.
Женщина долго, очень долго, читала протокол, а потом удивленно подняла глаза.
- Но, ведь, он мне говорил совсем другое.
- Скажите, а когда Вы узнали о произошедшем?
- Два дня назад, и сразу приехала.
- Но ведь это произошло уже давно. Вы не спросили у сего таинственно офицера, почему Вам сразу ничего не сообщили.
- Спрашивала. Он ответил, что сын был без сознания, и они решили пока меня зря не беспокоить.
- Странная «заботливость». Не находите? Признаюсь, если бы я вовремя не принял необходимые меры, его бы уже так обработали, что он и Вам бы не рассказал всей правды.
- Да, меня это очень обеспокоило. Тем более, врач признался, что его вынули из петли очень поздно и почти неделю они сами не знали, выживет ли он или нет.
- Давайте решим так, если Вы намерены добиваться справедливости- я со своей стороны буду Вам в этом помогать. Если нет- получайте эту самую «материальную помощь» и отправляйтесь домой. Ваш сын будет в самое ближайшее время комиссован. Его военная служба однозначно закончилась. Даю Вам два дня, а потом проведу повторный допрос.
В установленное время Смирнов пришел в палату к потерпевшему и сразу обратил внимание на то, что следов заботы командования тут явно не наблюдается. Мать спала на соседней койке, причем, постельного белья не имелось. На прикроватной тумбочке полностью отсутствовали фрукты или иное, что обычно приносят визитеры. Хмурые лица женщины и ее сына так же оптимизма не внушали. Александр поздоровался и уселся за стол.
- Я так понимаю, «материальной» помощи Вам пока не передали? Интересно, почему? Кстати, а вообще, чем отцы-командиры помогли на сегодняшний момент?
Женщина и парень переглянулись и их лица еще больше помрачнели.
- Вы пришли поиздеваться?
- Извините. Искренне не хотел Вас обидеть. Ладно, давайте перейдем к делу.
Уже с первых минут допроса Смирнов понял, что потерпевший так и не решил, какую именно позицию он намерен занять. Все те же расплывчатые и неконкретные показания, из содержания которых невозможно было понять, что же его заставило совершить самоубийство.
Александр терпеливо записывал показания, и настроение его все больше портилось. Придется заниматься фигней, причем, без перспективы реально доказать что же произошло на самом деле.
Опрос продлился три часа, и наконец, он передал протокол допроса свидетеля солдату для ознакомления. В свете полученных показаний он, вероятнее всего, им и останется. Сын и мать очень долго знакомились с содержанием протокола, о чем-то перешептываясь. Смирнов терпеливо ожидал, пока они все обсудят, готовый опять долго и нудно записывать уточнения и дополнения. Ничего не поделаешь, так положено.
К его великой радости в этот раз много писать не пришлось. Так, пару незначительных уточнений.
В общем, он, пока скучал и ждал окончания ознакомления, уже в уме составил план следствия. Ничего, пару-тройку недель потратит, но потом уже ни один адвокат не сможет опротестовать его решение о прекращении уголовного дела. А совесть? С совестью, тоже все нормально. В духе нынешнего капиталистического настоящего, человек обычно стремиться заработать. Пусть даже и такой страшной ценой. И именно тут следователь ничего поделать или изменить не в состоянии.
Александр встал, попрощался и направился к двери. За спиной стояла такая напряженная тишина, что он не выдержал и обернулся. Лица сына и матери имели абсолютно одинаковое выражение – тоски и безграничного отчаяния. Они все прекрасно понимали, что произойдет в ближайшее время. Они получат кое-какое денежное вознаграждение, следователь возьмет на свою душу очередной грех безразличия, а истинный виновник произошедшего благополучно избежит наказания. Как говорится, все, как и положено в истинно «демократическом» обществе новой России.
Смирнов вышел на улицу и с наслаждением закурил сигарету. От госпиталя до прокуратуры ходу было около двадцати минут, и он намеревался их потратить на спокойное обдумывание дальнейшего плана действий. Хотя, чего там врать самому себе- плана дальнейших бездействий. После его звонка замполиту дивизии ему предстояло выждать пару дней, а потом формально провести допросы и выполнить другие следственные действия, что бы подготовить для проведения психолого-психиатрической экспертизы необходимые материалы, из которых врачи могли сделать только один вывод- «паренек погорячился». Да, нужно будет связаться с дознавателем и поставить задачу собрать материалы в нужном ключе.
Так, с этим делом все понятно, будем думать о других, более насущных . . .
- Александр Николаевич! . . .
Крик был настолько сильным и эмоциональным, что Смирнов непроизвольно пригнулся в готовности отпрыгнуть в сторону.
На открытом участке дороги он не увидел никого кроме матери бойца и поэтому не стал пока предпринимать никаких действий.
Женщина между тем бегом приближалась к нему и, похоже, скорости снижать не собиралась. Александр внимательно осмотрел бегущую женщину. Ничего в руках нет. Одежда не оттопыривается. Значит, опасности, в крайнем случае, пока, не предвидится. Ладно, успокоимся и подождем дальнейшего развития событий.
Наконец, женщина начала снижать темп, и остановилась в паре метров от него, тяжело дыша. Александр стоял молча и ждал пока женщина выровняет дыхание. Сигарета начала жечь пальцы и он ее отбросил в сторону.
Наконец женщина задыхаясь заговорила.
- Я хочу еще раз спросить Вас- Мы с сыном можем рассчитывать на то, что виновный понесет наказание?
До прокуратуры оставалось идти минут пять.
- Инна Николаевна, я предлагаю прогуляться до моего кабинета. Пройдемся, успокоитесь. Все- таки, ответить вот так просто на Ваш вопрос не получиться.
Он взял женщину под руку, и они отправились по дороге.
Смирнов приказал дежурному приготовить чай и уселся за стол напротив женщины.
- Вы не возражаете, если я закурю?
Взгляд женщины вдруг опять стал опять безразличным. Она смотрела куда-то вдаль и, казалось, совсем не слышала собеседника.
Александр чиркнул зажигалкой и рассеянно стал соображать, что делать.
Наконец он затушил окурок в пепельнице и встал со стула.
- Вы меня извините Инна Николаевна но, если Вас не затруднит, я бы не против поработать. А посидеть можете и в приемной. Там диванчик имеется . . .
Женщина подняла глаза.
- Скажите, а у Вас много работы . . . Ну, в том смысле, тут так много всяких папок, бумаг. Вдруг Вы скажите, что на нас с сыном у Вас нет времени.
Женщина рукой провела вокруг. Действительно, сейчас рабочий кабинет Смирнова находился с состоянии, далеком от идеального. Рабочий стол, подоконник, журнальный стол были буквально завалены документами. Даже на полу вдоль стены неопрятными стопками расположились дела, материалы проверок и финансовые документы, изъятые им в ходе обысков по двум уголовным делам, так называемым «хозяйкам».