Я отвернулась от раковины и взглянула на маму. Интересно, если спросить ее, что случилось, когда мне исполнилось девять, за пару месяцев до смерти ее матери? Что она вспомнит? Ярко-зеленую траву, как Кирстен? Или мой день рождения, как я? Или вообще ничего, как Уитни, во всяком случае, поначалу? Одно событие каждый вспоминает по-разному. И нельзя сказать, что кто-то прав, а кто-то нет. Воспоминания, как кусочки мозаики, складываются вместе и помогают понять, что произошло на самом деле.
— Давай залезай!
Я удивленно взглянула на Оуэна. После очередной репетиции я шла по парковке у «Копфса» к своей машине и вдруг услышала скрип тормозов. Испуганно обернулась, ожидая увидеть белый фургон похитителей, но это была машина Оуэна. Он распахнул пассажирскую дверь.
— Это похищение? — спросила я.
Оуэн покачал головой и нетерпеливо махнул рукой, одновременно другой включая магнитолу.
— Ты обязательно должна это услышать! — сказал он, когда я медленно залезла в машину, и продолжил нажимать на кнопки.
— А как ты узнал, что я тут?
— Никак. Ехал домой, остановился на светофоре и увидел тебя. Слушай!
Он прибавил громкость. Послышался свист, затем — инструмент, похожий на скрипку, но только играл он гораздо быстрее, и звук был электрический. Получился жуткий шум, неприятный и на обычной громкости. Но от того, как он грохотал теперь, у меня волосы на голове встали дыбом.
— Правда, здорово? — Оуэн широко улыбнулся. Он кивал головой в такт громыхающим звукам. Я сразу представила кардиомонитор: в сердце закололо, а на экране побежали иголочки.
— Что это? — прокричала я, поморщившись.
— Музыкальный проект! Называется «Мелизма»! — прокричал в ответ Оуэн. От грохота басов у меня затряслось сиденье. Рядом женщина пыталась запихнуть в автомобиль сопротивляющегося ребенка. Она удивленно взглянула на нас. — Музыканты отлично играют на струнных, к тому же синтезируют их и смешивают с разными мировыми ритмами под влиянием… — Его слова заглушили быстрые раскатистые барабанные удары. Некоторое время губы Оуэна двигались бесшумно, наконец стало потише, и я расслышала, что он говорит: — И новая инициатива в музыке стала доступна за счет объединения. Правда, здорово?
Ответить я не успела. Помешал грохот тарелок и последовавшее за ним шипение. То ли рефлекторно, то ли из-за инстинкта самосохранения я не сдержалась и закрыла руками уши.
Оуэн взглянул на меня изумленно. Тут я поняла, что натворила. Опустила руки, но песня уже кончилась, поэтому они на удивление громко хлопнули по сиденью. Особенно по сравнению с неловкой паузой.
— То есть ты сейчас заткнула уши? — тихо спросил Оуэн.
— Я случайно! Просто…
— Так, это уже серьезно. — Он покачал головой и выключил магнитолу. — Одно дело послушать и уважительно сказать, что не понравилось. И совсем другое — полностью отгородиться.
— Я послушала! — возразила я.
— Так разве слушают? Пять секунд всего! — возмутился Оуэн.
— Мне хватило!
— И как тебе?
— Я заткнула уши! — ответила я. — Как думаешь, понравилась мне песня или нет?
Он хотел что-то сказать, но не стал и просто покачал головой. Женщина на мини-вэне, выезжая с парковки, скользнула взглядом по окну «лэнд крузера».
— Эта песня новаторская и комбинированная.
— Если «комбинированная» значит, что ее слушать невозможно, тогда согласна, — тихо ответила я.
— Это «ОП». — Оуэн указал на меня пальцем. Я пожала плечами. — Как ты можешь! Такое чудесное сочетание инструмента и технологий! Никто никогда ничего подобного раньше не играл! Звук невероятный!
— Если только на автомойке, — пробормотала я.
Оуэн сделал глубокий вдох, видимо, собираясь продолжить спор, но, услышав, что я сказала, выдохнул:
— Что-что?
Про автомойку я сказала так же неосознанно, как и закрыла уши. Иногда я очень тщательно следила за собой в присутствии Оуэна, но не сейчас. Не знаю, плохо ли это или хорошо… Судя по испуганному и обиженному выражению лица Оуэна, скорее все-таки плохо.
— Ну, может, — я откашлялась, — звук и вправду невероятен на автомойке.
Оуэн уставился на меня, и я принялась ковырять край сиденья.
— То есть? — наконец сказал он.
— Ты понял.
— Если честно, то нет. Просвети меня.
Естественно, он заставил меня объясниться!
— Ну… — медленно проговорила я, — все звучит лучше, когда едешь по автомойке. Всегда.
Оуэн все так же молча смотрел на меня.