Наверное, со стороны я кажусь тупой марионеткой с отсутствующим взглядом и беспристрастным выражением на лице. Ким все врал, когда говорил, что по мне всегда видно, что я чувствую. Он просто хотел разозлить меня, показать, что я для него как открытая книга. Прочитать и захлопнуть.
— То, из-за чего я уезжаю?.. — Я прикусываю губу. — Как-то связано с… наркотиками?
Джо не ухмыляется, не смотрит на меня снисходительно и не спрашивает своим извечным тоном, хочу ли я знать ответ на свой вопрос. Он просто сухо, равнодушно кивает. Делает вид, что ему все равно, а, может, ему и вправду. До лампочки.
— Давай договоримся? — Он поворачивается в мою сторону, но смотрит не на меня, а по-прежнему куда-то сквозь. — Никаких вопросов, никаких "почему, зачем, я буду скучать". Я не буду скучать, ты не будешь скучать. Это жизнь. Это Нью-Йорк. И ты это знаешь, детка.
Его высокомерное "детка" — единственное, что мой разум вылавливает из всей его речи. Он больше не называет меня по имени, не говорит "Кесси", как будто каждое произнесение этого несложного сочетания букв будет тяжким грузом приковывать меня к нему, к этому дому.
И он почти уверен в том, что я не клюю на его наживку. Знает, что все его слова — условности. Но правду-то мы и без того оба знаем.
— Отлично, Джо, — я делаю ударение на его имени, чтобы со стороны это прозвучало язвительно, так, как будто бы его игру я не принимаю, — может, когда-нибудь увидимся.
— Не смешно, Кесси, — бормочет он и делает вид, что пытается найти что-то среди огромной стопки безымянных бумаг.
Да, я знаю, что и вправду не смешно. Глупо, ужасно и как-то… неправильно?
Каждое его слово, каждый вдох-выдох отражается в моей душе аномальными осадками. И вся эта дрянь опускается где-то на самых задворках моей изодранной в клочья чувствительности. Теперь я чувствую себя использованной, ненужной. Наверное, именно в этом и выражается "долг перед Родиной". Что ж, свой я уже исполнила.
Наконец, Джо извлекает из стопки бумажной белиберды скрепленный яркий листок, чем-то напоминающий буклет.
— Твой билет на поезд. — Он протягивает мне листок, и мое воображение уже автоматически рисует на титульной странице билета громкое "Билет в ад. В один конец".
— Куда едем? — снова пытаюсь обратить все в шутку я, но, когда он отвечает, моя улыбка моментально гаснет:
— В Чикаго.
Чтобы не ляпнуть ничего лишнего, я сглатываю подступившие к горлу едкие комментарии. Возможно, Джо в курсе, а, возможно, и нет.
— Джейн пришла попрощаться.
— Отлично, — неопределенно отвечаю я и покидаю его кабинет уже не так, как пришла сюда, а на своих двоих. Потихоньку восстанавливаю свои запасы выносливости.
Я не оборачиваюсь, чтобы не увидеть то, о чем он сейчас думает. Чтобы не почувствовать. Чтобы случайно не сказать ему, что действительно буду скучать.
Я пытаюсь запомнить каждую его деталь, но помню по-прежнему только дыханье. Наверное, это даже и к лучшему — не знать, кого помнишь. А затем медленно, но верно забыть.
Хватаюсь за зажатый в руке билет на поезд как на последнюю спасительную соломинку, но руки все также прожигает придуманная мной надпись про ад.
Но, по сути, выдуманное мной в этой жизни абсолютно все. Ненастоящие чувства, слепые реакции, искаженные образы. То, что я вижу, но на самом деле должно быть вовсе не так. Не так я должна была уйти, не попрощавшись, не посмотрев ему в глаза, не сказав, что и вправду, черт возьми, вправду буду скучать.
Жи сидит на промятой моим телом кровати-диване-кушетке и смотрит на меня взрослым, немного виноватым взглядом.
Я крепко обнимаю ее за хрупкие плечи, чтобы она не увидела, как я плачу. Бесконечные звуки вечно живущего дома превращаются в один сплошной монотонный шум, заглушающий последние остатки самообладания. Из череды вибраций выбивается только биение одного-единственного сердца.
Сердца, которое умирает медленно.
38. "Я не птица, но почему же я тогда улетаю?.."
Люди — они как перелетные птицы: при случае сразу же стремятся туда, где потеплее. Они покидают насиженные места и самолетами, пароходами, поездами мигрируют в прежде не знакомые им земли.