На экране какие-то люди, но я не особенно слежу за сюжетом. Здесь мне нужно получить лишь утешение на ближайшие полтора часа. Главная героиня чем-то похожа на меня, но вскоре я понимаю, что похожа только мутным, почти отсутствующим взглядом. Но если прежде я не могла видеть, она — просто не хочет.
И я нахожу это сходство единственным ровно до того самого момента, как на экране появляется брюзгливый чисто выбритый злодей с завязанными шнурками и длинными жидкими волосами, тщательно собранными в конский хвост. Я дышу ровно до того момента, пока злодей не направляет в девушку дуло пистолета и, слегка приоткрывая губы, обнажает кривые покрытые едким налетом зубы и шепчет куда-то в глухую тьму:
— Веришь в Бога?.. -
…и отпускает курок.
Для меня это как самый страшный кошмар, превратившийся в реальность. Вымышленный выстрел уже не кажется мне таким уж вымышленным. Я пытаюсь закричать, но внезапно понимаю, что кто-то зажимает мне рот ладонью, и я не могу дышать.
Никто в зале не замечает, как с последнего ряда незаметно исчезает девушка.
39. "Слышишь? Там, где-то глубоко внутри тебя…"
Слышишь? Там, где-то глубоко внутри тебя, что-то есть. Прислушайся.
Быстрое биение сердца, частые толчки, резкие пульсации. Жизнь. Там, внутри тебя, — это жизнь. Стремление не только устоять на ногах, но и сделать шаг вперед. Желание пробовать на вкус каждое мгновение этого мира, каждое запретное удовольствие. Все мы боимся умереть, боимся потерять эту единожды дарованную нам возможность.
Слышишь? Там, глубоко внутри тебя, кто-то есть. Твое настоящее "я". Бойся того, кем ты являешься на самом деле.
…
Мир, в котором я нахожусь, он определенно мне знаком. Мне кажется, что я посреди своей старой квартиры. Вещи вроде бы на месте: все в таком же диком беспорядке, как и было тогда, год назад, когда я в спешке покидала это место. Прежде я не могла видеть, насколько убого здесь все выглядит: выцветшие обои непонятного песочного цвета, растянутый от моих бесконечных нервов телефонный провод, маленький диван, обеденный круглый столик для одного… И это безумно странное ощущение — одновременно осознавать, что ты дома и что видишь этот дом впервые.
Мой взгляд цепляется за недопитый скотч на журнальном столике. Одинокая жидкость, как океан, навечно лишенный прибоя, точно приросла к толстым прозрачным стенкам бутылки. Я хватаюсь за горлышко бутылки и делаю большой глоток. Противно.
Все происходящее смутно напоминает то, что уже когда-то произошло, но я уже больше не та Кесси, которой была прежде.
Чувствую. Кто-то стоит в дверях.
Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего гостя, вижу только размытое изображение отдаленно знакомых черт. Я напрягаю мозг, делаю логические вычисления, но ни черта не выходит — этого человека я прежде никогда не видела.
Я не могу разглядеть его лица, и единственное, что я могу сказать с полной уверенностью, так это то, что стоящий передо мной — мужчина.
Все определяет тяжелое, глубокое, размеренное дыхание.
Внезапно чувствую — кто-то со всей дури трясет меня за горло. Затем — просыпаюсь.
Судорожно глотая спасительный кислород, я пытаюсь определить, где нахожусь. Сердце гулко бьется где-то в районе горла, а легкие сдавливают невидимые тиски. Нет. Мое горло сдавливают чьи-то весьма ощутимые руки. Грубые, шершавые, неприятно цепляющиеся за мою истонченную оболочку. От этих рук пахнет кровью и гнилью. От этих рук пахнет так, как пахнет от падальщиков. Охотников за чужой жизнью.
Из-за нехватки воздуха в глазах все плывет, и этого человека, как и человека из моего сна, я не могу разглядеть.
Неожиданно где-то на заднем фоне звучит до боли знакомый голос. И я чувствую, снова по-настоящему чувствую это тяжелое дыхание. Совершенная машина по внушению лжи.
— Хватит, Густав, я просил просто разбудить.
Душащий меня мужчина послушно убирает руки от моего горла, и я тут же, почти инстинктивно обхватываю его руками, одновременно вдыхая крупные порции кислорода. К горлу подступает неприятное удушье; я провожу языком по передним зубам, и тут же чувствую железный привкус крови.
Я замечаю его слишком поздно. Стараюсь не смотреть на него — предпочитаю ему пустоту.
— Ну, привет, Кесс, — произносит он абсолютно спокойно, как будто действительно не знает, что же я из-за него, черт возьми, пережила.