Я кидаю в помещение небрежный взгляд и многое начинаю понимать. Понимаю, что кровать-диван-кушетка на самом деле и есть небольшой диван — просто очень узкий. Понимаю, чем это Лея все время постоянно звякала: на прикроватной тумбочке она оставила спицы и моток пряжи. Думаю о том, чтобы попросить ее научить и меня тоже, но снова невовремя вспоминаю, что Лея еще не знает мой секрет. И никто не должен узнать. Даже Ким.
Я гадаю, какой Ким на самом деле. Представляю его каштановые смешные кудряшки и серьезный взгляд глаз, как сказал Шон, похожих на мои.
Звонит телефон, и я снова вздрагиваю, точно преступник, которого застали на месте преступления. Да так, в сущности, оно и есть.
Не знаю, нажимаю ли я "принять вызов" на ощупь, по памяти или благодаря тому, что вижу зеленую кнопку. Я не знаю, но это уже не имеет значения.
— Да.
— Кесси, есть работа, — декламирует он своим неизменным голосом. Голосом плохих парней.
— Джо, Прости, но я, кажется, себя не очень хорошо чувствую. — Ложь. Постоянная ложь, которую я уже сама начинаю принимать за правду.
— Именно поэтому снова вылезла на карниз? — совершенно спокойно сообщает Джо.
Внутренний голос говорит: "Не смотри, не смотри вниз: он стоит там и пялится на тебя". Хочется послать этот голос куда подальше, но вместо этого посылаю Джо:
— Давай ты не будешь лезть в мою личную жизнь. Я сегодня не могу. И точка.
Я вижу, как вздымается от смеха его грудь. Даже не глядя на него, я вижу.
— Кесси, твоя личная жизнь перестала быть твоей два месяца назад. С тех пор она принадлежит нам.
— И Главному?
— И Главному.
— И тебе?
Он не отвечает — бросает трубку. И впервые в жизни я не хочу знать, почему он промолчал.
…
Джо — мой личный ангел-хранитель. Он, может, и заставляет меня делать только то, что хочет именно он, но он все же заботится обо мне, хотя никогда в этом и не признается.
Но у него на лице тоже жалость — теперь я вижу.
— Давай, Кесси, пора. — Он легонько подталкивает меня в спину. Легко, ненавязчиво, но движением, не терпящим никаких возражений.
Я не оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на него. Не оборачиваюсь, потому что теперь постоянно боюсь быть раскрытой. Страх похлеще мании преследования.
А еще я не знаю, почему до сих пор не сказала ему, что чувствую уже не так сильно, как прежде, и, к тому же, теперь снова могу видеть. Но последнее его вряд ли заинтересует.
Я прислушиваюсь к своему внутреннему голосу, вниманию советам маленькой Лгуньи Кесси внутри меня. И этот голос говорит мне, что Джо пока не должен знать. Никто не должен.
Я слепо хватаюсь за грязные стены дома — может, по-привычке, а может, потому что он все еще смотрит мне вслед. Теперь я понимаю, как он себя на самом деле чувствует, каждый раз отпуская меня на очередную "операцию". Он думает, что я, возможно, могу и не вернуться обратно.
Но мне, в сущности, фиолетово.
Оказавшись внутри обшарпанной нью-йоркской панельной малоэтажки, я растерянно начинаю выискивать нужную мне квартиру. Раньше я это делала по запаху, но теперь запах уже не такой сильный.
Одна из дверей приоткрыта, и я осторожно, даже чуть было не постучавшись, переступаю порог. В нос сразу же бьет знакомый запах. И омерзение внутри организма вмешивается с потерянным два месяца назад желанием: как же я хочу пива.
Но не в моих правилах брать взаймы выпивку у обреченных — еще, не дай бог, оставлю на холодильнике свои отпечатки пальцев. Хотя такие кадры, как правило, не держат холодильников.
В конце короткого коридора я слышу тяжелое, хриплое дыхание зашедшегося в эйфории сердца. Бессвязное бормотание эхом отдается в моей голове, и я понимаю, что совершенно не хочу видеть этого человека. Снимаю с головы потрепанную ленту и завязываю ее на глаза. Крепко, несколько раз проверив мою импровизированную повязку на надежность.
Привычными шагами направляюсь в сторону того места, откуда доносятся приглушенные стенами звуки загинающейся души. Совершенно одинокой, потерявшей в жизни всякую надежду. И мне жаль этого человека ровно до тех пор, пока я не оказываюсь прямо над ним. Дальше уже идет одно отвращение.