В ней столько надежды, столько уже растраченной зря надежды, что я просто не могу поступить иначе, как кивнуть ей.
Я знакома с этой девочкой всего каких-то полчаса, но уже сейчас я уверена, что готова отдать за нее жизнь. Готова броситься за ней в огонь, готова на какое-то время стать для нее чем-то вроде семьи. Готова сама сделать ее центром своей вселенной. Готова прижимать ее к себе холодными осенними вечерами и смотреть вместе с ней на всходящее солнце.
Возможно, я готова полюбить еще один раз. Не так, как любят девушки мужчин, а как любят матери своих детей. Любовь — это еще один вид смерти для меня, и, кажется, я снова готова умереть.
…
Впервые в жизни у меня есть желание. Настоящее глубокое желание.
Но Джо мне не верит. С сомнением и раздражением он переводит взгляд с меня на Жи и обратно. Туда и обратно…
Воспользовавшись образовавшейся заминкой, девочка тянет меня за локоть, наклоняет к себе, что-то хочет сказать.
— Он твой муж, да? — шепчет она мне. — Поэтому ты так переживаешь из-за того, что он скажет?
Ситуация отнюдь не комична, но я не выдерживаю и издаю негромкий смешок.
— Нет, Жи, он не мой муж, — шепчу я ей в ответ и заговорщически подмигиваю. Хочу показать ей, что, несмотря на то, что решит Джо, ей совершенно не о чем волноваться. Она, похоже, меня понимает, и на ее бледных щеках появляется легкий румянец.
— Девочка, можно мне с Кесси поболтать? — нацепив лживую располагающую улыбку, просит Джо. — Тет-а-тет, ну ты понимаешь?
Жи понимающе кивает и вприпрыжку выходит из комнаты. Меня же предельно тошнит от сложившейся ситуации.
— Ее зовут Жи, Джо, — раздраженно фыркаю я, но он меня, кажется, не очень-то и слушает.
— Француженка? — с полным равнодушия видом интересуется он, впервые на моей памяти доставая из нагрудного кармана неприлично алой рубашки сигарету.
Я вопросительно вскидываю бровью, но он даже не замечает.
— Нет, ее полное имя Джейн, если ты об этом. И она американка, — терпеливо добавляю.
Он хмыкает и быстро закуривает. Я не только чувствую запах, но и вижу, и от этого становится гадко вдвойне. Мне двойную порцию отвращения, пожалуйста. Можно без сахара.
— И как тебя угораздило?
— Я нашла ее в парке, — как можно спокойней отвечаю я. Я сейчас не в таком положении, чтобы лишний раз злить его.
— Знакома с ее родителями?
Я никак не могу понять, в какую из своих ловушек он меня сейчас загоняет, но в любом случае слова нужно подбирать очень осторожно.
— Это имеет какое-то значение?
Он кивает и внезапно смотрит на меня в упор, как будто я понимаю его азбуку выражений.
— Ладно, сдаюсь. — Я поднимаю руки вверх, обозначая свое поражение. — И я поняла, что ты в курсе.
Джо одобрительно хмыкает и тушит едва начатую сигарету.
— Что она у тебя спросила только что? — спрашивает он. Продолжает свой хренов инквизиторский допрос.
— Она спросила, мой ли ты муж, что я так жду твоего одобрения.
Он начинает надрывисто смеяться, и в какой-то момент мне становится страшно за его душевное здоровье.
— А мне уже нравится эта девчонка. Как ты сказала? Жи?
После этого вопроса я понимаю, что все-таки победила. Но это позорный триумф.
Где-то в животе от обиды затягивается тугой узел.
— Из нас бы получилась неплохая семейка, — продолжает издеваться он, но я уже не могу понять, шутит ли он или в его словах есть какая-то доля серьезности. Но я принимаю все слишком близко.
— Может, еще наплетешь мне что-нибудь про любовь и семейную идиллию? — раздраженно выплевываю я.
— А что, я тебе разве совсем-совсем не нравлюсь? — Блефует. Я чувствую.
— Я спала с тобой не поэтому.
Он улыбается, а мне кажется, еще чуть-чуть — и я задушу его собственными руками.
…
На глазах — солнцезащитные очки, вместо темно-синего жакета — красный вельветовый тренч, в одной руке — помятая бумажка с адресом, в другой — зажата крохотная детская ладошка.
Улица необычно оживлена, и на Клаксон-роуд уже скопилось огромное количество испускающих темно-серые ядовитые облачка автомобилей. Я стараюсь не дышать, и, кинув на Жи мимолетный взгляд, понимаю, что в точности повторяет каждое мое движение. На ее хмурящемся лобике пролегает маленькая складочка, и я вспоминаю, как Ким говорил мне, что, когда мне страшно, это всегда видно по моему лицу.