Внезапно звонит телефон. Как тогда, почти год назад, снова звонит телефон. Но я знаю. Каким-то неведомым образом я знаю, что это всего лишь сон, поэтому не боюсь. Ни голоса, который уже почти готова услышать в телефонной трубке, ни Кима, который вот-вот проснется. Я — Кесси, которая почти ничего не боится.
Не знаю — угадываю — на какую кнопку нажать, чтобы принять вызов. В трубке — мужской голос. Тоже знакомый, но это совсем не тот голос, который я ожидала услышать. Он задает мне свой главный вопрос, и мой сон сразу же становится цветным. И я вижу это покрасневшее от злости лицо, сплошь и поперек покрытое отвратительными волдырями. Вижу серую чуть помятую шляпу, которая закрывает маленькие поросячьи глазки и бросает нелепые тени. И мне кажется, что я — это тоже его тень. Его материальное альтер-эго.
— Ты веришь в Бога, Кесси? — На другом конце провода я слышу пистолетный выстрел.
Я просыпаюсь резко, вся в холодном поту. Дышать тяжело — дышать почти невозможно. И я задыхаюсь в собственных страхах, погибаю от мощных рук собственных снов, так крепко держащих меня за горло.
Но телефон звонит на самом деле. Телефон — это реальность, к которой я не хочу возвращаться.
Я испуганно оглядываюсь и, обнаружив постель Жи пустой, чувствую, как сердце резким движением уходит в самые пятки. А затем вспоминаю — Жи сейчас у Леи. Там безопаснее, в доме с синими окнами.
С трудом заставляю себя подняться с кровати в поисках визжащего телефона. Но в голове — ни единой мысли, как будто все выкачали одним мощным рывком. Тем самым насосом по выкачиванию душ.
— Я слушаю, — хриплым голосом говорю я. Даже еще не до конца вижу, что происходит (глаза до сих пор закрыты), но слушаю, впитываю все звуки, точно губка.
В трубке молчание, но по дыханию я узнаю.
— Джо?
Снова молчание, и в воздухе как будто стоит заранее приготовленный ответ: "А кто, пасхальный кролик, по-твоему?"
— Джо, я знаю, что это ты. Говори — я начинаю терять терпение.
Но сама знаю — его молчание — это уже единственное максимально дозволенное количество слов. Его молчание — это единственное, что я могу получить после той истерики, свидетелем которой он стал. Конечно, Джо ведь думал, что я сильная. Но это иллюзия, мною собственноручно построенный воздушный замок.
— Ко мне Жи заходила, — наконец, выдыхает он.
Я злюсь, но не хочу, чтобы он об этом знал. Пусть и дальше строит свои предположения насчет того, каков же мой истинный предел.
— Почему ты не предупредила меня, что на этой неделе она будет с Леей?
— Я думала, ты не захочешь знать.
— Ошибаешься.
И снова тишина. Снова тот — прежний — далекий Джо, с которым мне не о чем разговаривать.
— Ну, теперь говорю. Ты доволен? — Мне хочется язвить, издеваться, хочется послать ему смачный пинок с доброй порцией сарказма. Это похоже на месть, на обиженную — брошенную — девушку.
— Вполне, — фыркает. А затем спрашивает своим приторно-сладким голосом; голосом плохих парней: — Не хочешь прийти? Тут про тебя все спрашивают.
И я не знаю, что на меня такого находит, что я соглашаюсь.
…
Такие дома, как этот, они не меняются. Даже если привезти сюда танк с разъяренным вьетнамским солдатом и выбить отсюда все синие стекла, это будет прежний дом с "не-моей" комнатой и тонкими-тонкими стенами.
Дом стоит между двух других, как будто невидимый, зажатый, стиснутый. Как будто помещенный в смертельные тиски греха и порока.
И теперь я понимаю, что видеть этот дом гораздо легче, чем чувствовать. Потому что можно напиться притупляющих чувствительность таблеток и смотреть на него как на самый обычный дом. Простой дом с синими стеклами.
Уже поздно, но окна почти не горят — редкий свет в зале и приемной на первом этаже, а еще — в маленьком окошке на втором. Остальные же предпочитают забавляться в темноте.
Я осторожно толкаю тяжелую дверь, беспрепятственно поднимаюсь по лестнице и стучусь в дверь его кабинета.
И он там — все с той же опасной ухмылкой и надменным вызовом в глазах. Его взгляд так и кричит: "Слабо, Кесси, слабо?" И он знает, что мне не слабо, что я попытаюсь сыграть в эту опасную игру, из которой он все равно выйдет победителем.