Для меня это — сложно. Сложно говорить с кем-то о существующем-несуществующем Киме.
На этих словах Джен кидает в мою сторону вопросительный взгляд и слегка вздергивает бровь (я буквально слышу, как едва зажившая кожа тут же начинает трещать по швам).
— Я думала, ты знаешь, — с сомнением говорит она. — Все это было подстроено. Все — свадьба; то, что Шон должен был встретить тебя в самолете… Кесси, но никто не предугадывал такой возможности, что ты сама сдашься ИМ! — В порыве она дергает рукой в сторону Джо. — И эти бумаги… Кесси, я знаю, это глупо, но я боюсь… Я такая трусиха!.. Понимаешь, они все ищут Кима! Ты должна…
— Нет, — прерываю. У меня голос твердый, не терпящий возражений. В этот момент я уверена в своих словах, как никогда раньше. Становлюсь немного сильнее. — Нет, Джен. Никакого Кима, никаких мифических бумаг. Все. Хватит. Меня больше устраивает публичный дом и наркотики.
Она не ожидает от меня такого ответа. И этой изуродованной (изуродованной Кимом — так и хочется сказать) девушке больше нечего мне сказать.
Она просто опускает глаза.
(Где-то на заднем плане ухмыляется Джо.)
…
Я постоянно думаю о том, как же все паршиво получилось. Все меня обманывали, а я всем верила. Верила Джен — этой барби, смешно растягивающей слова и разговаривающей со мной как с умственно отсталой. Я верила Шону, Киму… Не так сильно, но верила. Я думала, что Ким все предугадал.
Он и вправду все продумал, но только не в мою пользу.
Сидя на знакомом промороженном первыми осенними ветрами карнизе, я лениво надуваю жевательную резинку, и она с треском лопается, стоит ей едва образовать какое-то странное подобие круглого пузыря. Когда жуешь — не думаешь. Я все еще могу чувствовать, но думать уже не приходится.
И все же какие-то посторонние, лживые, ложные мысли постоянно лезут мне в голову. Мысли о том, что я им всем верила и сама при этом лгала.
"Это все бред", — пытаюсь оправдать себя я. Да, действительно, бред, наваждение, галлюцинации. В общем, все, что угодно, кроме того, что есть на самом деле.
Я могу только угадывать, сколько листьев уже успело облететь с деревьев. Потому что я не вижу. Потому что закрыла глаза. И мне кажется, что так — с закрытыми глазами — даже видно гораздо лучше. Так — с закрытыми глазами — многого можно не замечать. Такой расклад меня вполне устраивает.
Джен говорит, что ей страшно, но она даже представить себе не может, насколько страшно мне. Где-то глубоко внутри меня все еще бьется это горькое чувство — боязнь за собственную жизнь. Наверное, Ким тоже боится, потому что я не верю тому, кто говорит, что не боится.
Начинается дождь. Сначала он несмело заливает мое лицо, мочит не только всю одежду — такое чувство, что опускает всю меня в серную кислоту. И одежда уже вскоре неприятно прилипает к телу. Но на самом деле дождь, он не мокрый — он сырой. Такой сырой, что и себя я начинаю чувствовать отсыревшей.
Я говорю себе, что все это временное — дождь, моя жизнь, — все это ограничено по времени. Все это когда-то имело начало и когда-нибудь должно закончиться.
Начинаю с ностальгией вспоминать то время, когда я боялась только обезумевших наркоманов. Теперь все это кажется детским садом, сущими пустяками. Теперь я боюсь дьяволицы с малиновыми волосами. А еще боюсь, что Ким вернется. (И я стану похожа на Джен.)
Под дождем жвачка надуваться уже не хочет, да и вкус она теряет быстро. Вместо мятного — сухая резина. Надеюсь, я исчезну так же быстро.
Когда Джен ушла, Джо даже ничего не сказал мне. Ни подбодрил, ни съязвил. Он просто промолчал, предпочитая думать, что я сильная, что смогу со всем справиться сама. Но, с другой стороны, он в чем-то даже прав. Хотя бы в том, что он ничего мне не должен — скорее, наоборот, это я ему должна.
Возможно, подбадривание не прилагается в комплект к симбиозу. Но я упорно пытаюсь убедить себя в том, что мне все равно.
В моей голове уже давно не звучит призрачно знакомая музыка. Ни медленно, ни быстро — она исчезла в тот момент, когда окончательно разбился на мелкие осколки мой прежний мир.
И я уже абсолютно запуталась в том, кто-кому-почему и при чем тут, черт возьми, Кесси. Это, по сути, неважно. Важно только то, что Кесси, как это ни прискорбно, нужна совершенно всем. В этих их спорах я оказалась за бортом, никому не доставшаяся, предоставленная сама себе.