Мне не приходилось прежде видеть его таким, точно разочарованным во мне. Хотя, возможно, он действительно разочарован. Он думал, я отдалась ему, отдала все свои мысли, все свои способности чувствовать. Думал, я как послушная собачонка тут же сообщу ему, если возьму очередной след.
Но он просто не знает, насколько много следов можно взять в этом гнилом Нью-Йорке, а я не хочу ему говорить. Это того рода тайна, которую я не расскажу никому. Никогда.
Джо не представляет масштабов катастрофы. Думает, он типа рьяный садовод-любитель, избавляющий свои драгоценные тепличные растения от редких жучков-паразитов. Но на самом деле тут требуется кое-что похлеще, чтобы избавить мир от этой жуткой заразы.
Дай мне самый большой секатор, Джо. Чик-чик. И нет никакой заразы.
Но это не так просто. Просто он не знает, не чувствует.
— Джо?.. — Это уже какая-то глупая привычка — без повода окликать его. Чтобы просто проверить, что он рядом. Что никуда не делся.
И он уже по-привычке — не отвечает.
Вспоминаю как-то некстати старую Шонову квартиру со странной фотографией на стене, вспоминаю впервые выпитое на пороге чужого дома горько-сладкое пиво. Вспоминаю сломанный мною Шонов телевизор и этот последний услышанный по нему выпуск новостей.
— Я тут подумала… — заминка, — …хотела спросить тебя. Ты случайно не из комитета по уголовным расследованиям?
— А что? — Теперь он почти что смеется надо мной.
— Просто спросила.
От досады я начинаю жевать нижнюю губу. Чувствую себя не в своей тарелке. Чувствую — ситуация дерьмо. А еще чувствую на себе его заинтересованный, почти хищный взгляд. Знаю, что он сейчас смотрит на меня вплотную. Впервые за все время. Но для меня это уже не важно.
Я жду, пока он отвернется. Но он все смотрит, и смотрит, и смотрит. Хочет прожечь на моей коже дыру. Или, на крайний случай, специальное клеймо, которое ставят животным на фермах. Вот и я как одна из этих коров — со своей личной несвободой. Несвободная в самом свободном городе мира. Это могло бы быть забавно.
И чувствовать я могла бы ровно настолько, чтобы не понимать, что он все еще смотрит на меня. Изучает. Лучше бы я не видела, не знала.
Я не замечаю того, как он подходит ко мне и едва касается своими губами моего лба. Я даже не успеваю почувствовать.
…
Наши отношения — они странные. При отсутствии каких-либо взаимоотношений вообще. Он говорит, что у нас вроде как симбиоз — отдаешь то, что нужно другому, и получаешь то, что нужно тебе. Но мне кажется, что на нас эта схема не работает — на мне вообще ничего не работает.
Наши отношения — они за гранью. За чертой того, что предполагалось, что должно было произойти, но — по какой-то неведомой мне причине — не произошло.
Наши отношения — я не знаю, что он хочет в них найти. Зато знаю, что хочу найти в них я. В каждом его движении, в каждой черте его тела я пытаюсь выискать что-то от Кима. Представляю, что Джо — это Ким. Но у Джо волосы не кудрявые, и дышит он не так часто. А еще у него ухмылка всегда опасная. И это отрезвляет.
То, что между нами происходит, — за чертой нормальной человеческой логики. Это что-то неправильное, неестесственное. Но самое страшное не это. Страшно то, что мы оба знаем, что когда-нибудь — очень скоро — это все закончится, лопнет, как мыльный пузырь. Знаем и все равно продолжаем что-то выдумывать.
С каждым днем становится все холоднее, но я не чувствую это. Таких простых вещей я больше не чувствую.
На мне — тонкая куртка, и я зябко кутаюсь в нее, но не потому, что замерзла, — просто не могу больше ждать. Свободной рукой я держу полупрозрачный одноразовый шприц и, чтобы хоть как-то себя развлечь, незаметно для Джо маленьким фонтаном выпускаю из острия ядовитую жидкость. Если он узнает — убьет. Но меня это уже мало волнует.
Я не замечаю, не чувствую тот момент, когда он оказывается рядом. Резко хватает меня за запястье, и от неожиданности я выпускаю шприц, и он бесшумно падает на пол.
Почему-то что-то внутри меня отчаянно хочет, чтобы я смотрела прямо на Джо. Прямо в глаза. И я едва сдерживаюсь, чтобы первой не отвести взгляд. Хотя мне кажется, что сейчас внутри него происходит такая же внутренняя борьба. Он тоже едва не сдается первым.