Я вспоминаю, как Джо шутил насчет того, что нас можно назвать семейной парочкой. Все бы так, но у нас кое-что иное. У нас "симбиоз", как он сам говорил.
— Бред. Все это бред. — Он первый отводит глаза и ставит нетронутый кофе обратно на стол. — Все, что со мной происходит после того, как ты появилась. Ты как магнит для всякого хлама, Кесси. Притягиваешь все без разбора. Когда мне поручили тебя найти, я подумал: "Плевое дело. Через 24 часа она будет моей". Но все оказалось не так просто. Тебя снабдили каким-то парнем, который таскался за тобой, как приклеенный. Потом еще один парень. Вся операция катилась в тартарары, пока ты сама не открыла мне дверь. Я позвонил — ты открыла. Не видя меня, а только слыша и чувствуя. Открыла дверь совершенно незнакомому человеку, который, помимо того, мог оказаться потенциальным убийцей. С тобой все не так как надо. Ты неправильная, Кесси, и все, что с тобой происходит — это неправильно.
Я молчу — мне совершенно нечего сказать, кроме избитого:
— …прости.
Его ухмылка становится шире.
— Тебе не за что извиняться, Кесси. Это я должен просить прощенья за то, что ты теперь стала такой. С обостренным восприятием. Живешь в публичном доме, подобрала на улице дочь наркомана. Я не знаю, кого ты из себя строишь, Кесси, но я верю, понимаешь, просто верю, что ты не такая. Настоящая Кесси, та, что внутри тебя, она терпеть не может меня, обитателей этого дома, "работу", которую тебе приходится выполнять. Ты не такая, Кесси. Не грязная.
— Нет, — я с трудом заставляю себя выдерживать взгляд, потому что понимаю — сейчас я не должна ломаться, — я именно такая. Намагниченная на всякую дрянь и…
…и на тебя тоже.
Но последние слова я не произношу вслух — заглатываю их обратно, приберегаю для какого-то другого случая.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, Кесси. — Он слегка касается своей широкой ладонью моей — поцарапанной. Щекотно. Но приятно. — Я всегда тебя поймаю. Когда ты будешь падать.
31. "В его воображении существует девушка. Девушка, совершенно не похожая на меня"
В его воображении существует девушка. Девушка, совершенно не похожая на меня. Она никогда не встанет перед ним на колени, никогда не будет молить о пощаде. Она — сильная.
В моем воображении его не существует. Для меня он — жестокая реальность, злая шутка судьбы, не более того. И если бы не дом с синими окнами, не эта дрянная работа, то его бы не было. Ни в реальности, ни в чьем-либо воображении.
Но я никогда не забуду его. Ни одна пуля не вышибет его из моей памяти.
…
Я сижу, забившись в угол на его широком подоконнике, потому что теперь от одного вида знакомого карниза меня начинает мутить. Сразу вспоминаю о Жи, о том, что было, и о том, чего так и не произошло.
Джо негромко откашливается, чтобы хоть как-то привлечь мое внимание, но он зря старается: я и так его прекрасно чувствую. Он хочет что-то сказать, но я выдвигаю руку вперед, как бы говоря, чтобы он молчал. Потому что знаю, что он скажет, — у него на лице все написано.
— Не надо, — шепчу. — Знаешь, это было бы слишком глупо с их стороны, вернуться в свою прежнюю квартиру. Ты сделал все, что мог. Лучше иди, поспи.
Он не ухмыляется, не говорит в ответ какую-нибудь колкость, а просто кладет руку мне на плечо — опять.
— Кесси, мы не можем вот так сидеть без дела. В любой момент… — Но он не договаривает, и я знаю. Знаю, что должно прозвучать за этой фразой.
Сейчас я чувствую все в сотни раз обостренней, чем раньше. Я превратилась в один сплошной тугой комок из нервов. Все чувствую, все слышу. И то, что творится сейчас за стенами, тоже. Слышу.
Но сквозь уже ставшие привычными звуки пробиваются чьи-то всхлипы. Не от счастья — от горя. И мне кажется, что этого кого-то разрывают на мелкие кусочки. Что еще немного — и этот кто-то будет кричать. Громко, надрывисто. Только затем понимаю — Лея.
Я не хотела никому рассказывать, и я не знаю, как они узнали. Может, поэтому сегодня монотонные вздохи за стенами такие редкие и приглушенные. Как будто приспущенные американские флаги.
— Как там, в мире? — как бы между прочим интересуюсь я. Потому что уже неделю не выхожу из дома и даже не слезаю с этого подоконника в его кабинете. А еще не смотрю новостей. Теперь я — отрезанная от остального мира; я сама себя изолировала.