- Ну, Ричарда нетрудно понять, - вступил в разговор мессер Пьетро. За время его пребывания сначала в плену у Леопольда Австрийского, а затем у Генриха Гогенштауфена, Филипп-Август успел прибрать к рукам немало из континентальных владений Плантагенетов.
- Да, да, да! Все так! Однако сегодня Ричард стоит уже под стенами Парижа и вполне способен заключить мир, сполна компенсирующий ему все понесенные убытки, включая выплаченные Генриху 150 000 крон выкупа. Ричарду придется остановиться, ибо английские и французские рыцари нужны нам у ворот Иерусалима! И позаботиться об этом предстоит Вам, сын мой.
Кардинал Пьетро да Капуа молча поклонился и поднял глаза в ожидании дальнейших распоряжений.
- Вам надлежит прибыть во Францию и в одном из городов юго-востока, еще не разграбленных этими нормандскими, анжуйскими, аквитанскими и английскими головорезами, собрать ассамблею французского духовенства. На ней вы возвестите волю Святого Престола и огласите соответствующие инструкции - не буду на них останавливаться, поскольку вы сами более чем активно участвовали в их составлении.
- Далее... - Иннокентий остановился и промокнул лоб белоснежным платком тончайшего батиста. Беспощадное августовское солнце находило путь даже сюда, в самое сердце дворца.
- ... далее вы встретитесь с графами Фландрии, Блуа, Болоньи и Тулузы. Эти вельможи фактически возглавляют целую коалицию французских владетельных господ, крайне не любящих своего короля, но зато втайне симпатизирующих Ричарду и страстно желающих оказаться его вассалами. Не рискуя открыто поднимать знамя бунта против законного сюзерена, они предпочитают, чтобы Ричард их честно завоевал - к чему, кстати, все и идет - и поэтому всячески препятствуют Филиппу-Августу заключить мир.
Папа остановился напротив своего легата и, в ответ на мелькнувший в глазах последнего немой вопрос, продолжил:
- Когда, как и под каким предлогом устроить эти встречи, я - зная вашу дальновидность и предусмотрительность в подобных вопросах - даже не обговариваю. Однако позиция Святого Престола должна быть доведена до них в предельно ясной и жесткой форме. Мир, или хотя бы перемирие, нужны нам немедленно. И всякий препятствующий в этом, - в голосе Иннокентия зазвенела сталь, - будет немедленно отлучен, а его владение окажется под интердиктом.
- Когда же Вы полностью убедитесь, что слова пастырского увещевания дошли до самого сердца возлюбленных наших детей... - Иннокентий сделал паузу, желая убедиться, что слова его поняты, - вот тогда, и только тогда Вы прибудете в ставку Ричарда Плантагенета и станете на коленях молить его о прекращении братоубийственного истребления христианами друг друга - в то время как Гроб Господень попирается пятою неверных.
- Вполне ли ясна Вам ваша миссия, мессер, или есть необходимость что-либо уточнить?
- Благодарю вас, Ваше Святейшество! - Кардинал-диакон поклонился, отступив на шаг к выходу. - У меня нет вопросов, и я готов, не медля, отправиться в путь.
- Нет, останьтесь пока, вы мне еще будете нужны. И... - Иннокентий на мгновение замялся... - и, пожалуй, вы должны знать еще кое-что.
В кабинете повисла пауза. Папа то ли отделял в уме то, что можно сказать от того, о чем следовало бы умолчать, а может быть, просто искал верную формулировку словам, кои надлежало произнести... Наконец молчание было прервано.
- Сейчас, - с видимым неудовольствием произнес Иннокентий, - пока Филипп и Ричард отбивают друг у друга вексенские замки и крепости, мы с вами, скорее всего, можем их остановить. Хотя, даже это будет нелегко. Но вот, если их противостояние выйдет за рамки спора о нормандских владениях, то...
- А они могут выйти за рамки? - Пьетро да Капуа удивленно поднял голову.
- А они могут выйти за рамки! - в тон ему подтвердил Иннокентий. - После скоропостижной смерти императора Генриха в Мессине германские князья, как вы помните, предложили императорский трон Ричарду. Тот по понятным причинам отказался. Не желая оставлять без присмотра земли, делающие его могущественнейшим христианским государем Европы, в обмен на сомнительное удовольствие занимать императорский трон, целиком и полностью зависящий от воли князей-выборщиков.
Оба кардинала почти синхронно кивнули, признавая правоту своего собеседника.
- Вместо себя он предложил кандидатуру своего племянника Оттона, сына Матильды и Генриха Льва. Понятно, что это предложение не устроило уже выборщиков. И на Съезде в Мюльхаузене римским королем был избран Филипп, герцог Швабский. Но тут на дыбы встали противники Гогенштауфенов. В итоге партия кельнского архиепископа Адольфа в союзе с князьями Нижних Земель двумя руками ухватились за Оттона, и месяц назад они короновали уже его.
Иннокентий вновь остановился, что-то прикидывая.
- Теперь смотрим соотношение сил. На стороне Филиппа поддержка большинства германских князей. На стороне Оттона - Кёльн, Нижние Земли, а также деньги и наемники его дяди, Ричарда Плантагенета. В целом, силы примерно равны. И их противостояние займет Империю очень надолго. Что, разумеется, можно только приветствовать. Чем дольше они там будут примерять на себя императорскую корону, тем позже озаботятся утраченными имперскими владениями здесь у нас - в Италии и Сицилии.
И это утверждение, несмотря на известный цинизм, не вызвало у собеседников папы ни малейшего возражения. А чего, спрашивается, возражать, если все так и есть?
- Вот только имеющееся равновесие, - продолжил Иннокентий после очередной паузы, - может быть нарушено. Три недели назад Филипп Швабский встретился в Вормсе с королем Франции Филиппом-Августом...
Две пары глаз в немом изумлении уставились на Иннокентия, безмолвно требуя продолжения.
- Да-да! Встреча их была тайной, поэтому мало кто пока еще о ней знает. Но долго это в секрете все равно не удержать. Между ними был заключен договор о военном союзе. Думаю, не нужно объяснять, что прямое участие короля Франции в споре претендентов на императорскую корону резко сместит чашу весов в пользу Филиппа?
Кардиналы молча, всем своим видом дали понять, что нет, не нужно.
- Что последует за этим?
- Ну, тут не нужно быть пророком, - усмехнулся Пьетро да Капуа. - Ричард открыто вступится за своего племянника.
- Именно, - подтвердил папа. - И теперь за спинами претендентов на императорский трон - Филиппа Швабского и Оттона Брауншвейгского - окажутся государи могущественнейших королевств Европы. Филипп-Август Французский и Ричард Плантагенет. Это будет уже спор не о полудюжине нормандских замков и крепостей. Ставки совсем другие. Такую борьбу нам не остановить. Ее вообще никому не остановить!
Подавленное молчание на несколько мгновений повисло в рабочих покоях Наместника Святого Престола. Папские легаты безмолвно переваривали свалившееся на них известие, сам же Иннокентий оттачивал в уме последнюю фразу, которая поставит точку в обсуждаемой теме. Да, вот так сказать будет правильно:
- Теперь вы понимаете, мессеры, что мы держим сейчас в руках последний шанс на то, чтобы не дать разгореться большой войне в наших западных пределах. Этот пожар, случись ему набрать силу, поглотит все военные возможности христианского мира. О возвращении Святой Земли и Гроба Господня можно будет просто забыть. Причем, забыть навсегда.
И дело здесь вот в чем. Сейчас, после смерти Саладина, у сарацинов царит полная неразбериха. Фактически, все воюют со всеми, увлеченно деля саладиново наследство. Лучшего момента для нанесения сокрушительного удара и придумать нельзя!
Вот только долго это не продлится. Еще год-другой, и определится победитель. Скорее всего, это будет аль-Адиль, младший брат почившего султана. И тогда крестоносному войску придется вновь столкнуться с объединенной мощью сарацинов. Ее же не преодолеть никому. Святая Земля будет утеряна для христианского мира навсегда....
Еще пауза. Главная. Перед ключевой фразой.
- Последние капли! Последние капли, мессеры, покидают клепсидру, отсчитывающую судьбу главных святынь нашей Церкви. Их будущее с сего момента находится в ваших руках, сын мой. Возвращаясь в эти стены, вы должны привезти с собой мир или хотя бы длительное перемирие между Ричардом и Филиппом-Августом.