Зато Господин Гольдберг разошелся не на шутку. Его, что называется, несло. То ли два пережитых покушения так странно сказались на нежной психике представителя народной интеллигенции, то ли просто бодрящий воздух средневековья, но остановить его словесный поток оказалось совершенно невозможно. Несколько попыток его спутника хоть как-то утихомирить красноречие были проигнорированы господином историком столь же величественно, сколь и небрежно. Так что, несказанно удивленный таким вот психологическим вывертом, господин Дрон вскоре отказался от борьбы и целиком погрузился в кипящие струи словесных извержений.
- Вы только вообразите себе, Сергей Сергеевич! Нет, вы только вообразите! - Необходимость обеими руками держаться за переднюю луку седла не позволяла Евгению Викторовичу сопровождать свои слова приличествующей случаю жестикуляцией. Но было заметно, как его тщедушный организм напрягался в безуспешных попытках воздеть руки или ткнуть пальцем в серое зимнее небо. - Один выстрел! Всего один удачный выстрел из арбалета, и вся последующая история меняется самым радикальным образом!
Да-да, государи мои, всю первую половину дня впавший в неистовство господин Гольдберг пытался довести до своего толстокожего спутника, в насколько переломном историческом событии им придется поучаствовать всего лишь через два месяца.
- Я уж молчу о том, что военные операции Ричарда в Святой Земле при сложившихся сегодня условиях были просто обречены на успех! Но ведь и здесь, в Европе, все могло сложиться абсолютно, ну просто абсолютно иначе!
Неопределенное хмыканье господина депутата и его исполненный сомнения кивок только подлили масла в огонь.
- Да вы сами-то подумайте, Сергей Сергеевич! Пораскиньте, так сказать, мозгами...
'А вот этого не нужно, - обеспокоенно мелькнуло в голове господина Дрона, - как раз мозгами пораскинуть мы всегда успеем!'
Впрочем, и останавливать словоизвержения почтенного историка он тоже не стал. Вспомнив свою собственную истерику в замке, накануне выхода, когда он никому не дал уснуть бесконечными инструкциями и поучениями, почтенный депутат понимал: его спутнику просто нужно выговориться. Ну, и пусть его...
- ... только континентальные владения Плантагенетов, - надрывался тем временем историк-медиевист, - их так называемая Анжуйская империя почти в четыре раза превосходила теперешнее Французское королевство по площади, и еще более по богатству! А ведь кроме этого была Англия - тоже не баран чихнул! Добавим сюда союзников Ричарда, которые к концу двенадцатого века плотным кольцом охватывали Францию со всех сторон! Да по всем раскладам Франция была просто обречена! А теперь представьте себе историю Европы, где нет никакой Англии и Франции! А есть одна империя, раскинувшаяся по обе стороны Ла-Манша! Ни тебе столетней войны, ни сделанной на английские деньги Французской революции, ни наполеоновской континентальной блокады... А ведь в сентябре прошлого года Ричард был ровно в одном шаге от того, чтобы взять в плен Филиппа-Августа и тем самым завершить историю и так катящейся под откос Франции. До сих пор никто не понимает, почему он тогда этого не сделал.
- Да ладно, - не выдержал господин Дрон, питая вероятно некие особые чувства к стране, подарившей миру Эйфелеву башню. - Так уж прямо и под откос!
- Что?! - привычно впал в раж господин историк, - не верите?! А ведь дело то было совсем недавно! Всего за три с половиной месяца до нашего здесь появления...
***
За три с половиной месяца
до появления попаданцев
Мант - Жизор, 27 сентября 1198 года,
Король не успевал. Да и как бы он успел?! Последние три недели этот анжуйский ублюдок гонял его вдоль побережья Сены, как кошка гоняет мышь - слишком сытая, чтобы сожрать на месте, но все еще готовая немного повеселиться.
Тогда, три недели назад, Готье застал его уже ложащимся спать: Ваше Величество, голубь из Арраса!
Постельничий ворвался тогда в покои короля Франции Филиппа II Августа, как будто за ним черти гнались с раскаленными сковородками наперевес. Ни преклонный возраст, ни появившаяся к старости нездоровая полнота не могли оправдать ни малейшего промедления, если речь шла о действительно важных делах - уж таков всегда был Готье де Вильбеон, сколько знал его король. Сейчас, судя по катящимся с висков каплям пота, речь шла именно о них. Ибо все расстояние до королевских покоев Готье явно преодолел бегом. Поэтому собиравшееся уже отбывать ко сну Величество переместилось к столу и ожидающе посмотрело на старого вельможу.
- Голубиная почта из Арраса, Ваше Величество! Балдуин Фландрский вторгся в Артуа! Эр взят без боя! Сент-Омер сел в осаду! - Готье вытер рукавом обильно выступивший пот с лица и уже спокойнее продолжил. - Только долго они не продержатся. Войск в городе нет никаких. Городская стража и цеховое ополчение. Графу это на один зуб. День-два, уж не знаю, сколько он даст им на размышление. А потом первый же штурм - и все...
И так-то всегда красное лицо короля почти мгновенно побагровело, кулак с грохотом впечатался в столешницу.
- Предатель! Он все-таки решился! Хотел бы я знать, что Ричард посулил ему на этот раз! - Пальцы, вцепившись в завязку ворота, с треском разорвали материю. - Готье, перо и бумагу!
... Тогда, три недели назад, он пообещал прийти на выручку Сент-Омеру не позднее 30 сентября. И дозволял открыть ворота Балдуину, если к указанной дате помощь не придет. Сегодня двадцать седьмое. Осталось три дня, а он сидит в Манте и сможет выполнить свое обещание только лишь в том случае, если у всего его войска - вместе с лошадьми - вдруг вырастут крылья.
Нет, а что, что он мог сделать?! Через два дня после известий из Артуа Ричард с Меркадье зажали его армию в клещи. Да так, что он едва успел укрыться в Верноне. Затем поспешное отступление в Мант, более походящее на бегство. Да, конечно, стены Манта не сравнить с укреплениями Вернона. Да и припасов здесь побольше - можно отсидеться, сковывая главные силы Ричарда.
- ... как же, 'сковывая'! - грустно усмехнулся Филипп, - чего уж себя-то обманывать! Из-под Блуа пришло известие, что главные силы Анжуйца уже там. Казалось бы, можно перевести дух, перегруппировать силы и нанести удар. Но нет, ведь сам-то Ричард остался здесь! Пусть даже и с какой-то жалкой тысячей воинов. Однако продолжает разорять деревни, уничтожать французские разъезды, маневрировать, передвигаясь от города к городу и не позволяя нанести удар превосходящими - уж теперь-то точно превосходящими! - силами французского войска.
С этой манерой боя он, Филипп, познакомился, еще воюя с Генрихом, папашей Ричарда. Познакомился, да так и не сумел к ней приноровиться. Молниеносные марши, внезапные удары там, где его не ждут, столь же внезапные исчезновения из казалось бы верных ловушек. Как будто сам дьявол ему ворожил! А уж сыночек - все в один голос говорят - родителя в этом деле перерос на голову...
В караульном помещении, отделявшем королевские покои от главной галереи, послышался какой-то шум. 'Господь всемогущий, совсем как тогда! Что за вести принесет Готье на этот раз?' Через пару мгновений входная дверь распахнулась, но вместо Готье на пороге появился де Клеман.
- Ну, Анри, что у тебя стряслось такого, что не могло подождать до утра?
- Не у меня, мессир, - у всех нас. Утром Ричард с войском перешел Эпт, осадил Бури и Курсель. К счастью, на стенах не спали и сумели засечь переправу еще до того, как он взял крепости в кольцо. Из Курселя успели отправить гонца с известием. В районе Шеранса его, правда, зажал анжуйский разъезд, так что он полдня отрывался от него лесными тропами. Добрался только сейчас.