- А в нужный момент, - подвел итог дож, - к предводителям крестоносного войска прибудут послы от несчастного царевича со слезной мольбой помочь восстановить его и его несчастного отца на злодейски отнятом престоле. - Энрико Дандоло на несколько мгновений задумался. - Ну, полагаю, к слезным мольбам можно будет добавить какие-нибудь обещания... Например, церковную унию с католическим Римом...
- Тысяч 150-200 марок серебра, чтобы расплатиться с нами... - тут же добавил мессер Дзиани.
- Снарядить собственное войско тысяч в десять мечей и присоединиться к походу... - прямо, как заправский царевич, внес свою лепту мессер Морозини.
- Мессеры, - голос дожа прервал полет фантазии расшалившихся советников. - У нас еще будет время уточнить детали. Сейчас мы должны ответить сами себе: принимаем ли мы прозвучавший здесь план действий Республики по нейтрализации военной угрозы нашим операциям в Египте, Сирии и Палестине? Равно, как и по перенаправлению собирающейся военной силы для сокрушения могущества Империи ромеев?
Если нет, прошу каждого сформулировать свои претензии к плану и обозначить время, необходимое для устранения слабых мест. Если да, прошу сейчас же, не медля, проследовать в Собор, дабы клятвой на мощах святого покровителя Республики подтвердить свое согласие.
Один за одним члены Малого Совета Венецианской Республики поднимались со своих мест и направлялись к выходу из гостиной, столь долго служившей им приютом. Вот тоненькая цепочка из десяти закутанных в темные плащи фигур пересекла Площадь Св. Марка. Вот заспанный служитель, гремя ключами, отворил дверь, впуская их внутрь.
И никто не заметил, как легкая тень, сливаясь с ночной тьмой, спустилась с крыши Дворца Дожей, мелькнула в колоннаде внутреннего двора, просочилась наружу и исчезла в черном бархате ночи.
* * *
- ... и пусть сам Святой Марк станет свидетелем моей клятвы!
Отзвучали слова оставшегося последним мессера Морозини, и редкая цепочка, состоящая теперь уже из девяти закутанных в темное фигур вышла из храма. Энрико Дандоло остался один. Уходить из пустого Собора не хотелось. Что-то держало, не пускало его. Но что это было, и зачем оно его держит - непонятно.
Старый дож потерянно бродил между колоннами, прикасался руками к Алтарю, к раке с мощами святого покровителя Республики. Огромная пустота Собора ощущалась всем телом и ... неприятно будоражила. Казалось, что висишь как муха в янтаре.
Совсем, совсем один на много дней пути. И огромное, бесконечно далекое и с любопытством разглядывающее тебя Око. Рассматривает, поворачивает то так, то этак застывший камешек с заключенным в нем насекомым.
И думает, наверное, - усмехнулся про себя дож, - вот ведь, букашки букашками, а смотри-ка, ползают чего-то, суетятся, крылышки топорщат в разные стороны... И так вот себе, творят историю.
... и чего им не сидится, - продолжал размышлять он за удивительное Око, чего ползают с места на место? Какая сила их гонит?
- Не понимаешь? - усмехнулся он наивности неведомого наблюдателя. - Да, где уж тебе понять, из твоего-то далека..!
Есть всего два господина над всем живым... Нет, - поправил он себя, - два Великих Господина над всем живым...
Голод и Страх.
Голод гонит львиный прайд по саванне, и нет спасения антилопе! Ведь лишь собственной жизнью может она утолить мучительный ужас голода, сосущий хищника изнутри. - Дож прислонился к холодной колонне, проникаясь ее спокойствием, невесело улыбнулся собственным мыслям. - Ну, а разве не такой же голод гонит достойного Орсеоло через пиратские галеры Анатолии, пески Суэца, Красное море, Аравию, Индию в поисках все новых и новых чудесных товаров? В поисках все большей и большей прибыли?
- Нет, не такой! - удивился собственному новому пониманию Энрико Дандоло. - Насытившись плотью жертвы, львы целые сутки, а то и больше валяются в тени, играют со своими котятами... Хоть целое стадо антилоп может спокойно пастись неподалеку, они будут в полной безопасности.
- Не таков человеческий голод! - Лоб мессера Дандоло покрылся испариной от осознания огромности открывающейся ему истины. - Человеческий голод во сто крат страшнее! Ибо он неутолим! И от насыщения только увеличивается... С еще более ужасающей яростью толкая нас на поиски все новой и новой пищи, новых земель, новых рабов, новых богатств...!
- Господи! - хотелось крикнуть старому дожу в огромную пустоту Собора. - Да ведь вовсе не лев, эта жалкая, ничтожная кошка, а человек - царь зверей!
- Зверей? - усомнилось было что-то внутри.
- Зверей-зверей! - подтвердил мгновенно вдруг успокоившийся голос.
- Святоши в рясах называют это алчностью. Смертным грехом... - Энрико Дандоло презрительно улыбнулся, в полном согласии со вновь обретенным внутренним голосом. - Глупцы, они не понимают главного! Человек - это просто самый могущественный зверь из всех, когда либо созданных Творцом.
- Ну да, - продолжал развивать он столь очевидную мысль, - Создатель наделил нас разумом, речью... И что с того? Тем точнее наши движения к цели, тем крепче хватка, тем вернее нет спасения жертве! - И вдруг, будто пропасть разверзлась под ногами, - ... тем неуклоннее наш путь от голода ко все более и более страшном голоду?
- И что же, - дож поднял слепые глаза к уходящему вверх куполу, - спасения от голода нет?
- Ну, отчего же, - глумливо хихикнуло внутри, - конечно есть. Ваши аппетиты, мессер, легко ограничиваются аппетитами других хищников, что всегда кружат неподалеку! Только зазевайтесь, и они тут же покончат с вашим голодом. Да и с вами в придачу...
- Да, - с облегчением вспомнил дож, отстранившись от поддерживающей его колонны, - Кроме господина Голода есть ведь еще господин Страх. Именно он ограничивает аппетит самого совершенного на Земле хищника, не давая ему превратиться во всепожирающий лесной пожар.
- Да, страх! - окончательно утвердился в своем новом понимании сорок первый дож Светлейшей Республики. - Кто лучше нас, венецианцев, знает толк в Страхе?! Ведь первыми строителями Венеции были очень, очень напуганные люди!
Дож весело улыбнулся так здорово все понимающему голосу.
- В самом деле, что пригнало жителей благополучнейших Падуи, Альтино, Конкордии, Аквилей в пески и болота Лагуны?
- Страх!
- Что заставило их бросить веками насиженные места и начать строить новые жилища в окружении кишащих гнусом камышей и соленых топей?
- Страх!
Энрико Дандоло вспоминал, и казалось, скупые строки хроник яркими живыми картинами вспыхивали в возбужденном мозгу. Начало пятого века принесло с собой Алариха и его готов. В 402 году они разграбили и обратили в развалины Аквилеи. Предварительно превратив в пустыню все прилегающие территории.
А в 410 Аларих берет на копье уже Рим. Рим, Вечный Город - познавший, наконец, ужас грабежей и разнузданного насилия на улицах, которыми шагали когда-то железные легионы...
Все, что уцелело, спасалось тогда в болотах и на островах Лагуны. И одиннадцать лет спустя Венеция отпраздновала свой день рождения. Произошло это в 421 году, 25 марта, в пятницу, в полдень. Воистину, Венеция - город, рожденный Страхом.
- Стоп-стоп, - прозвенел тревожный колокольчик в мозгу мессера Дандоло. - Но чем же тогда отличается человек от антилопы, в ужасе улепетывающей от настигающего ее льва?
- Да всем! - с высоты своего нового понимания дож вполне мог позволить себе легкую иронию. - Потому, что человеческий страх - это не страх жертвы, а страх хищника.
- Приходилось вам видеть загнанную в угол крысу? - Невидимый собеседник не отвечал, но мессер и не нуждался в ответе. - Вот вам прекрасный образец человеческого страха! Трясущийся, пищащий от ужаса комок плоти. Смертельно опасное существо! Потому, что еще мгновение, и судорожно сократившиеся от невыносимого ужаса мышцы подбросят его неожиданно высоко, прямо вам в лицо. А острые зубы вцепятся в горло, в глаза, в нос, в щеки...
- Так что не нужно путать! - Дож даже как-то самодовольно ухмыльнулся и своей по-прежнему легкой и энергичной походкой вновь закружил по пустому Собору. - Страх жертвы обращает ее в бегство. Человеческий страх тоже позволяет это делать, если есть куда бежать... Но вот если бежать некуда, - дож погрозил пальцем невидимому в высоте куполу, - тогда человеческий страх требует только одного - убивать!