- А хоть бы и так! Было это, было... Как я вот сейчас только понимаю, даже у самых отпетых циников оно тогда где-то на задворках души имелось - это ощущение причастности и избранности. Причастности к будущему. И избранности будущим. Да... А сейчас бабки есть, а причастности к великому - нет.
Капитан на несколько секунд задумался, с удивлением пожал плечами...
- Пока наверх пробиваешься, об этом не думаешь. Живешь от стрелки к терке. Планируешь, договариваешься, обеспечиваешь, организуешь, пацанов в страхе божьем держишь, чтобы берега не теряли... Хорошо, ладно, выпер можно сказать, на вершину успеха. И куда мне это счастье? В кадушки солить?
Ведь что интересно! Вот тогда, в молодости... С одной стороны, все советские маразмы видел и понимал. А с другой стороны - причастность к великому. И нигде они друг с дружкой не пересекались. Прямо, как два параллельных мира какие... А ты вроде как и там, и здесь. Одной ногой в говнах советских. А другой - в великом передовом отряде человечества. И ни говны советские это великое не пачкают, ни великое их окончательно искоренить не может. Вообще никакого касательства друг к другу! Вот как такое может быть?
Господин Гольдберг с каким-то новым интересом поглядел на своего спутника, чему-то утвердительно кивнул и, будто совершенно понятное и давно известное, буркнул:
- Кант. Шестое доказательство.
***
ГЛАВА 9
в которой читатель знакомится с продолжением тюремных бесед господ
попаданцев, и в частности - с шестым доказательством бытия Божия;
Винченце Катарине приходится поменяться местами с господином
Дроном и господином Гольдбергом, каковые после этого пленяют
графа д'Иври, получив от него все, что было нужно; Франция,
отпраздновав Рождество, начинает собираться в поход,
но король Ричард вместо этого отправляется в
Лимузен за сокровищами Генриха II .
Иль-де-Франс, Замок Иври,
27 января 1199 года
- ... Кант, шестое доказательство, - спокойно, как нечто давно известное, вымолвил господин Гольдберг в ответ на странное признание своего сокамерника.
- Чего-чего? Причем тут Кант, какое доказательство? Ты, Доцент, себе мозги холодной водой не простудил?
- 'Мастера и Маргариту' смотрел?
- Чего это - смотрел? И читал тоже! - ожидаемо оскорбился господин Дрон.
- Ну, стало быть, беседу на Патриарших помнишь. 'Он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство' А?
- Ну, помню. А причем тут это?
- Да вот притом. Кант, это знаете ли..! Хотя, тему-то еще Давид Юм замутил.
- Чо за перец?
- Был такой шотландский философ. Пишет он, бывалоча, свой 'Трактат о человеческой природе', а сам все жалуется. Дескать, никакой логики нет у всех прочих философов. Читаешь их - пока толкуют об устройстве природы, о Боге, все вроде нормально. Но глазом не успеешь моргнуть, как они уже начинаю расписывать, что и кому ты в связи с этим должен. Как должен поступать и что должен делать. А с какой, спрашивается, стати?! Ведь из суждений существования никак не выводятся суждения долженствования...
- Так, а это переведи, будь человеком, на нормальный язык.
- А чего переводить, все вроде ясно. Скажем 'огонь - горячий', а 'апельсины - сладкие'. Согласен?
- Ну...
- Это - суждения существования. Типа, как что существует и как обстоят дела в мире. Но следует ли отсюда, что ты должен отдергивать руку от огня и жрать апельсины коробками?
Господин депутат задумался, но ненадолго, буквально на пару секунд.
- Хе, а ведь не следует. Хочешь - отдергивай, хочешь - не отдергивай, твои проблемы. Только рука не дура, и сама отдернется. А так, да - ничего и никому не должен.
- Во, так и есть. Из того, что огонь горячий, никак не вытекает твоя обязанность отдергивать от него руку. Рука, если что, и сама отдернется. А можешь и не отдергивать - опять-таки все на твое усмотрение. То есть, просто так, из положения дел в мире никак не может вытекать, что ты что-то должен делать. И вообще - что ты что-то кому-то должен.
Я тебе больше скажу. Даже если тебя силком кто-то хочет к чему-то обязать, это дело тоже не катит.
- В смысле?
- Ну, прикинь: мужик над тобой с хлыстом стоит и толкует, что ты ' должен прокопать канаву от забора и до обеда'. Так ты ведь не думаешь про себя, что и в самом деле должен? Это только тебя хлыст к ударному труду стимулирует. Как и огонь - руку. А не будь хлыста, ты бы ему показал, кто кому и чего должен. Так ведь?
- Ну, так.
- То есть, мир наш сам по себе устроен просто. Больно, страшно тебе - убегаешь. Вкусно, сладко - пытаешься сожрать. Выгодно - делаешь. Не выгодно - не делаешь. Ну, и так далее. Откуда здесь берется долг, чего ради ты чего-то должен, с какой ветки вообще этот, мать его, долг падает - совершенно непонятно! Вроде бы и неоткуда.
Но мы-то ведь знаем, что он есть, этот долг. Есть он - вот в чем фокус! Для скольких людей слова 'Делай, что должно - и будь, что будет!' - не просто слова... Ну, ты меня понял. Так откуда он берется-то?
Заинтересовавшийся господин Дрон аж наклонился вперед.
- Ну-ну? И откуда?
- Вот и Кант этим делом заинтересовался. И сначала вынужден был признать, что Юм во многом прав. Если предположить, что человек всеми потрохами принадлежит только этому вот миру, то чувству долга и впрямь взяться неоткуда. Бьют - беги, дают - бери, какой такой долг? Но мы-то ведь знаем, что он есть! И сами у себя его, бывало, ощущали, и у других людей наблюдать приходилось... Значит что?
- Что?
- Значит, не всеми потрохами человек этому миру принадлежит! Значит, стоит он в нем только одной ногой. А другой ногой - в каком-то другом мире. Где все по уму. Все по-настоящему, по правде ! Где человек человеку - друг, товарищ и брат! Где соплюшек французских спасают и безутешному отцу вручают! И не из-под палки, а потому, что - вот как же иначе-то?!
Понимаешь, морда твоя депутатская?! Никто же тебя, к примеру, силком не заставлял девицу ту французскую через полстраны переть? Просто сам по-другому не смог! Вот Кант посмотрел на все это безобразие и вывод сделал.
Есть, говорит, кроме нашего дурацкого и подлого мира еще и Царство Разума. Где все по уму, все по-божески. И человек мыслями своими до этого Царства вполне способен досягнуть и мысленно же себя там прописать. Так вот, - говорит Кант, - как мы в этом высшем царстве Разума свободно и естественно по уму поступаем, так мы и в нашем дурацком и подлом мире должны поступать! Даже если это нам пулей грозит, али какой другой неприятностью...
Вот откуда долг берется. Это такой голос высшего мира, где все мы как боги. Голос, слышимый нами здесь, в наших тутошних ебенях!
- Кучеряво.... А доказательство бытия Божия тут причем?
- Ну, Сергей Сергеевич, мозги-то включи! Если есть высший мир, значит, есть у него и хозяин. И кто же он, если не Бог?
Теперь пауза затянулась уже дольше, пожалуй, и на все полминуты. Но вновь прервал ее все тот же неугомонный господин Гольдберг.
- Да ладно, я-то ведь о другом. Бог с ним, с богом. Не о нем речь, а о человеке. Который нараскоряку живет. Одной ногой в этом мире. А второй - в высшем. Ведь вот какая штука получается. Только тот, кто так живет, только он и есть человек. И больно, и неудобно - а это единственное, что человека от животного отличает.
Вот животное, то - да. Всеми четырьмя лапами на земле стоит. Бьют - беги, дают - бери. И никаких тебе 'делай, что должно'.
В старые времена высший мир 'Царством Божьим' называли. Ну, темнота ж, религиозное мракобесие... Во времена Канта разум в моду вошел. Так что Иммануил Иоганнович, могучий старик, высший мир 'Царством Разума' обозвал. Деды наши с тобой, которые с шашками белых по степи гоняли - им на разум было покласть. А вот справедливость вынь да положь! Они высший мир 'Царством Справедливости' окрестили. Сиречь коммунизмом.