Горе побежденным - король Франции вынужден был согласиться на все условия торжествующего противника.
Контрибуция?
Специальный налог на ее выплату будет оглашен по всему королевству тотчас же по завершению переговоров.
Признание Оттона Брауншвейгского императором германцев?
Нет ничего проще!
Возвращение всех территорий нормандского Вексена?
Да, разумеется, хотя они, собственно, уже и так возвращены Ричардом.
Лишь с захваченным Жизором Филипп не хотел расставаться ни при каких условиях. Проявляя при этом просто чудеса дипломатической фантазии и изворотливости. Хотя ведь и было понятно, что удержать его военной силой нет никакой возможности.
Отрезанные от снабжения, замки и крепости, перешедшие было под руку Филиппа, сдавались Ричарду один за другим. Та же самая участь ждала и Жизор. Гийом ле Кэ, нормандский комендант замка Лион-ла-Форе, так крепко запер гарнизон в Жизоре, что сам собирал подати и арендную плату, положенные крепости. Однако не было силы, заставившей бы Филиппа отказаться от нее. Что-то неведомое другим, но, по-видимому, известное королю Франции заставляло его держаться за Жизор до последнего.
Наконец, и здесь компромисс был достигнут. Одиннадцатилетняя Бланка, племянница Ричарда и дочь Альфонсо Благородного обручалась с Людовиком, сыном короля Франции. Жизор переходил к ней в качестве свадебного подарка от любящего дяди. Взамен Филипп уступал Ричарду права на аббатство святого Мартина в Туре.
Итак, пятилетнее перемирие было заключено. Казалось, ничто уже не сможет помешать воинственному королю-рыцарю принять крест и объявить о начале сбора войск для отправки в Святую Землю. Никто и не сомневался, что после Рождественской ассамблеи, проведенной им в Донфроне, на всех дорогах Европы появятся королевские герольды с известиями о походе.
Увы, этого не произошло!
Слух о неизвестно откуда взявшемся в окрестностях Лиможа кладе вдруг застопорил все дело. Ибо Ричард, внушивший себе уверенность, что это - исчезнувшие сокровища его отца, короля Генриха, ни в какую не соглашался заняться делами святого паломничества до тех пор, пока родительские сокровища не займут достойного места в его королевской казне.
Так что, сразу же после завершения всех рождественских празднеств король с несколькими отрядами, достаточными для осады мятежного виконта, готовился покинуть Нормандию и отправиться на юг. Пьетро да Капуа и Фульк Нейский, намеревались последовать за ним из Донфрона в Аквитанию, не оставляя надежд, что молитвами и святыми увещеваниями они все же сумеют отвернуть помыслы короля от суетных забот мира сего и направить на дела предстоящего святого предприятия.
Однако первые же беседы с Ричардом показали, сколь сложная задача неожиданно встала перед почтенными пастырями. Время плена и лишений, боль многочисленных предательств, затянувшийся бракоразводный процесс с Беренгарией Наваррской, а также последовавшая за возвращением из узилищ необходимость отбивать утерянные на континенте владения, изменили характер короля. Великодушная веселость уступила место мрачной желчности и раздражительности, едкому сарказму и весьма черному юмору, что, как ни странно, только лишь обострило его природный ум, равно как и вспыхнувшие отточенной, жестокой безупречностью полководческие дарования.
Совсем незадолго до происходящих событий духовник короля, аббат цистерцианского монастыря Ле Пан в окрестностях Пуатье, преподобный Мило, записал в своих дневниках - тех самых, что через несколько лет преобразятся в одну из популярнейших книг начала XIII века: 'Король Ричард вернулся из Штирии, как человек, который как бы восстал, принес с собой замогильные тайны шепчущих привидений и погружался в них. Словно червь какой подтачивал его жизненные силы или прогрыз дыру у него в мозгу. Не знаю, что за дух, кроме дьявола, мог им овладеть. Знаю только, что он ни разу не посылал за мной, чтобы следовать моим указаниям в духовных делах, - ни за мной, ни за каким-либо другим духовным лицом, насколько мне известно. Он ни разу не приобщался, и, по-видимому, не ощущал в этом потребности, а, в сущности, он очень в этом нуждался'
Увы, изменение характера короля-рыцаря очень скоро почувствовали на свой шкуре последовавшие за Ричардом духовные особы. В ответ на вдохновенные призывы Фулька, чье ораторское мастерство лишь расцвело за последний год, Ричард - как передавали присутствующие при том - мрачно ощерился и сказал ему буквально следующее: "Ты советуешь мне отречься от моих трех дочерей - гордыни, жадности и распутства. Ну что ж, я отдаю их более достойным: мою гордыню - тамплиерам, мою жадность - цистерцианцам и мое распутство - попам". Попытавшемуся же вставить хоть слово его Преосвященству кардиналу Пьетро да Капуа король столь же едко пообещал отрезать кое-что, лицам духовного звания абсолютно ненужное - если оное Преосвященство сию же секунду не заткнется.
Итак, войско короля, вместо того, чтобы готовиться к походу в Святую Землю, оставалось на месте. Знамя похода так и не было поднято. Клич о присоединении всех добрых христиан к святому паломничеству до сих пор не прозвучал. Вместо этого Ричард во всеуслышание поклялся вернуть сокровища своего отца и повесить, если потребуется, Эмара Лиможского на воротах его собственного замка.
Каток истории остановился. Ожидая, чем же завершится эта вздорная затея...
***
ГЛАВА 10
в которой король Ричард встречается с Никитой Хониатом; леди Маго
влюбляется; Винченце Катарине с шайкой бандитов разыскивает
колдунов из Индии; господин Гольдберг философствует о воле
к власти, столь свойственной его народу; графиня Маго
де Куртене отправляется выручать отца, плененного
взбунтовавшимся вассалом; Рябой Жак выпивает
стаканчик-другой со своим старым приятелем,
а Иннокентий читает письмо от короля
Франции Филиппа II Августа
За две недели
до появления попаданцев
Домфрон, Нижняя Нормандия,
1 января 1199 года,
Филипп, бессменный секретарь короля Ричарда, неслышно и почти незаметно проскользнул в покои его величества. Полученная два года назад епископская митра ничуть не изменила ни его характера, ни поведения. И уж точно не мешала по-прежнему исполнять свои секретарские обязанности. Изменились не обязанности, а всего лишь доходы. И вот, теперь эти обязанности настоятельно требовали срочно, несмотря на позднее время, передать королю весьма важное известие.
- Ваше величество, сегодня ко мне обратился один человек. Он ищет встречи с вами.
- Кто таков?
- Некто Никита Хониат.
- Ромей?
- Да, мессир, логофет Геникона при дворе Алексея Ангела. Сейчас, как я слышал, в опале и чуть ли не отставлен от должности.
- Что ему нужно?
- Об этом он желает говорить только лично с вами, мессир.
- Хм, грек... А ты уверен, что он - именно тот, за кого себя выдает?
- Уверен, ваше величество, - Филипп позволил себе слегка изогнуть губы в улыбке, - он представил слишком весомые доказательства, чтобы можно было сомневаться.
- Вот как? И...
- Пятьдесят тысяч безантов, мессир!
- Сколько?! - король пораженно уставился на своего секретаря.
- Да, мессир, круглым счетом, шестьсот тысяч денье!
- Ну, что ж, - Ричард восстановил дыхание и проговорил уже почти спокойно, - я готов принять его. Вместе с его, э-э-э... верительными документами.
- Государь, ромей просил, чтобы встреча состоялась, по возможности, конфиденциально. Здесь - слишком много посторонних глаз...
- Где он остановился?
- В квартале медников. Вдова цехового старосты сдает иногда дом состоятельным приезжим...