- Вы уже бывали в этих местах? - удивленно раскрыла глаза графиня.
- Да. Только очень... м-м, давно.
Похоже, разговор несколько успокоил собеседницу. Отчаяние уже не плескалось в глазах. Зато твердость и упорство вновь вернулись на свои обычные места.
- Что бы вы ни придумали, мессир, мы едем с вами!
- Э-э-э... - Не забывайте, речь все-таки идет о моем отце!
***
Франция, пара лье к югу от Шатору,
15 февраля 1199 года
Итак, господа попаданцы, вляпавшись в очередную авантюру, отправлялись на запад, дабы выручить из заточения родителя их прекрасной попутчицы. А в это время тот, кого они вот уже месяц безуспешно старались настигнуть, находился в каких-то семнадцати лье к юго-западу от них.
Войско короля двигалось в сторону Лиможа.
- ... а граф, стало быть, на крестьянина смотрит, ну прямо - одно лицо! Как будто сам на себя в миску с водой глядится. Эге, - говорит он кюре, - похоже, мой папаша наведывался в эту деревню! А кюре ему: ну что вы, мессир, вашего почтенного родителя мы здесь ни разу не видали. А вот госпожа графиня к нам нередко наезжала...
Жизнерадостное ржание полутора дюжин глоток и одобрительные хлопки по спине, каждый из которых свалил бы с ног кого похлипче, засвидетельствовали полное и бесспорное одобрение услышанного. Что, впрочем, ничуть не мешало развеселившимся воякам энергично месить дорожную грязь своими крепкими башмаками.
- Филипп, - проорал кто-то из толпы широко шагающих по дороге здоровяков, - ты бы рассказал, как гвоздь от святого креста покупал!
- Ну, я ж не один покупал, - добродушно ухмыльнулся рассказчик, не сбавляя шага. - Вон, Герт с Мартином со мной тогда были. Пусть они расскажут.
- Ага, из них слова клещами не вытянешь! А вытянешь, так тут же вместе с клещами обратно запихнуть хочется! Давай, не жмись, рассказывай, как дело было!
- Ладно, волчата, - не стал долго ломаться неведомый Филипп, будет вам рассказ. Только уж, чур - не перебивать. Да... Мы тогда у Арнольда-гасконца служили. А дело-то было во время осады Монферрана, что прадедушка Ги Овернского рядом с Клермоном отстраивать начал. Ну, никак ему попы Клермон отдавать не хотели, пришлось на свой собственный городишко раскошелиться. Стало быть, осадили мы Монферран. Ох, а девки там, я вам скажу...
- Ты не отвлекайся давай, успеешь еще о девках, - не дал ему погрузиться в любимую тему все тот же голос, - ты про гвоздь рассказывай!
- Так я ж к тому и веду. Осада - дело долгое. А в паре лье оттуда стояло бенедиктинское аббатство Мозак. Может, и все еще стоит - что ж ему сделается-то. Ну, пока шум да дело, выломали мы монастырские ворота и много чего там взяли. Одной посуды церковной два воза нагрузили. Святые отцы ее, понятное дело, через день выкупили, так что у всего отряда серебро в кошелях позванивало.
И вот возвращаемся мы с Мартином и Гертом в лагерь из одной деревушки неподалеку...
- А девки там, я вам скажу... - под общий хохот продолжил кто-то из вояк.
- Ну, и девки, конечно, - ничуть не смутился рассказчик, - так мне про девок или про гвоздь рассказывать?
- Про гвоздь давай, на девок мы и сами посмотрим, - донеслось из гогочущей толпы.
- Ага. Возвращаемся, стало быть, мы с Мартином и Гертом, смотрим - часовня на перекрестке. А у часовни опять-таки бенедиктинец, и чем-то с лотка вроде как торгует. Ну, мы честь по чести - мол, чем торгуешь, отче? А вот, говорит, святые реликвии, которые отпускают грехи их владельца. Вот - волос святого Петра, из тех, что обильно падали на землю, когда нечестивые язычники распяли его вниз головой. Вот камень, что сокрушал плоть Святого Стефана, когда богомерзкое судилище Синедриона приговорило святого к побитию камнями за христову проповедь в Иерусалиме. А вот - гвоздь, что скреплял когда-то крест, на коем распят был сам Спаситель...
Ну, Герт, не будь дурак, и спрашивает. Мол, какая из этих реликвий лучше всего отпускает грех грабежа? Монах весь так надулся, сейчас лопнет от спеси! Судя по вашим разбойничьим рожам, говорит, вы все трое наемники. Стало быть, грешите этим делом беспрерывно. И спасти вас от геенны огненной сможет только самая могущественная реликвия из всех, что здесь лежат. Вот, гвоздь от креста Спасителя - в самый раз будет.
А Герт опять с расспросами. Можно ли купить один гвоздь на троих? Будет ли работать? Отчего же не будет, отвечает тот, святости у него и на десять таких разбойничьих рож хватит. Но платить - каждый пусть платит полную цену, иначе никак! По двадцать денье с носа, и ни оболом меньше! Что делать, ссыпали мы ему серебро в мешок, гвоздь забрали. Когда еще выпадет спасение бессмертной души за серебро купить!
Вот, а потом Герт с Мартином святого отца аккуратно за руки придержали, я ему рясу задрал, а там - понятное дело, наш кошель с серебром и, клянусь хребтом Господним, еще с полдюжины таких же, никак не меньше. Срезаю кошели, слова худого не сказал, а отче в крик: "Помогите, грабят!" Ну и еще слова разные нехорошие, которые честному наемнику даже и повторить-то срам!
Одобрительный хохот шагающих вояк показал, что стыдливость рассказчика оценена по достоинству.
- Вот, Герт с Мартином бенедиктинца тихонечко подняли, вверх ногами перевернули и легонечко себе трясут - вдруг из него еще чего выпадет? А тот покраснел весь, как рак, и кричит, дескать, гореть вам всем в аду, грабители, разбойники, богохульники... Мол, черти вам уже сковородки готовят и костры запаливают.
И тут, значит, Мартин. Так-то он парень молчаливый, но если уж рот откроет, так, что ни слово - золото. Все-таки есть что-то в этом образовании, не зря он в Болонье два года отирался... Нет, говорит, святой отец, никак такого не может быть. Тот даже орать перестал. Это почему же не может, разбойник ты эдакий?
А Мартин ему: хулу на Господа, дескать, мы не клали, так что в богохульстве ты нас облыжно обвинил. А что до грабежа, так ты же, святой отче, нам только что гвоздь от Святого Креста продал, который грех грабежа до конца жизни отпускает...
Дружный хохот и острые подначки шагающих наемников заглушили окончание рассказа, и весело гогочущая компания пошагала дальше, вслед за многими сотнями таких же, как они солдат удачи. Гигантская, растянувшаяся почти на два лье колонна огромной, шипастой, блещущей наконечниками копий змеей извивалась между холмами, неспешно двигаясь на юг. Брабантская тяжелая пехота, способная в чистом поле остановить и принять в копья даже бронированную рыцарскую лаву. Гасконские и генуэзские арбалетчики, чье проклятое Святой Церковью оружие все чаще становилось решающим взносом в копилку ратных побед. Собранные со всей Аквитании конные сержанты, которые в бою немногим уступают опоясанным рыцарям, зато стоят не в примере дешевле. Даже вывезенные королем Ричардом из Святой Земли сарацинские конные лучники, и те были здесь, в этой же колонне. И вся эта шумная, звенящая оружием, лязгающая доспехами, орущая и хохочущая масса текла в сторону Лимузена.
А что бы и не радоваться жизни солдатам удачи? Есть работа, и есть наниматель, лучше которого и сыскать нельзя! Еще никто ни разу на памяти весело шагающих вояк не собирал столько наемников сразу. А, значит, нет войска, что могло бы им противостоять! И, стало быть, впереди победы, кровь врагов, грабеж и тяжело оттягивающие пояс кошели с серебром.
Жаль, конечно, что, выдав аванс, король Ричард запретил грабежи по дороге.
Все припасы - только за деньги. Это, конечно, не то веселье, но ослушаться грозного нанимателя - дураков нет! У всех наемников еще на памяти, как лет тому уж пятнадцать назад поступил Ричард с отрядом, вздумавшим немного развлечься и потрогать за вымя местных селян. Нет, Ричард не церемонился. Половину отряда повесил, а половину отпустил восвояси. ... Предварительно ослепив. Так что, ну его - себе дороже!
Ах ты, Господи! Помяни черта к ночи, а он - тут как тут!