Узники посидели несколько секунд, переваривая — каждый по-своему — неожиданное признание господина Дрона. Затем он продолжил.
— Вот не знаю, как это и объяснить-то. Вроде сейчас я и при делах, и в шоколаде. Правильно? А при советах был бы винтиком, и не самым крупным. Типа, никакого сравнения — выиграл от перемен, как немногие. Но вспоминаю я себя в курсантские времена или летехой в ЗГВ. Ведь не слепой был, весь советский маразм видел. И начальство, уже тогда приворовывавшее, только в путь! И замполита институтского, который чуть нос свой пропитой от конспектов пожелтевших оторвет, так слова вымолвить не может. Да много чего мы тогда видели и понимали. Но это — с одной стороны.
А с другой стороны, хоть и не говорили много об этом, но было оно — ощущение причастности. К огромному передовому отряду в двести восемьдесят миллионов человек, который идет, понимаешь, впереди и торит дорогу всему остальному человечеству. Оступается. Ошибается. Выбирается из тупиков. Попадает на мины и ловушки. Но идет. И ведет остальных к счастью, к справедливости, к новой жизни.
— Типа, как у Платонова? К всеобщему счастью несчастных?
— А хоть бы и так! Было это, было… Как я вот сейчас только понимаю, даже у самых отпетых циников оно тогда где-то на задворках души имелось — это ощущение причастности и избранности. Причастности к будущему. И избранности будущим. Да… А сейчас бабки есть, а причастности к великому — нет.
Капитан на несколько секунд задумался, с удивлением пожал плечами…
— Пока наверх пробиваешься, об этом не думаешь. Живешь от стрелки к терке. Планируешь, договариваешься, обеспечиваешь, организуешь, пацанов в страхе божьем держишь, чтобы берега не теряли… Хорошо, ладно, выпер можно сказать, на вершину успеха. И куда мне это счастье? В кадушки солить?
Ведь что интересно! Вот тогда, в молодости… С одной стороны, все советские маразмы видел и понимал. А с другой стороны — причастность к великому. И нигде они друг с дружкой не пересекались. Прямо, как два параллельных мира какие… А ты вроде как и там, и здесь. Одной ногой в говнах советских. А другой — в великом передовом отряде человечества. И ни говны советские это великое не пачкают, ни великое их окончательно искоренить не может. Вообще никакого касательства друг к другу! Вот как такое может быть?
Господин Гольдберг с каким-то новым интересом поглядел на своего спутника, чему-то утвердительно кивнул и, будто совершенно понятное и давно известное, буркнул:
— Кант. Шестое доказательство.
ГЛАВА 9
в которой читатель знакомится с продолжением тюремных бесед господ попаданцев, и в частности — с шестым доказательством бытия Божия; Винченце Катарине приходится поменяться местами с господином Дроном и господином Гольдбергом, каковые после этого пленяют графа д’Иври, получив от него все, что было нужно; Франция, отпраздновав Рождество, начинает собираться в поход, но король Ричард вместо этого отправляется в Лимузен за сокровищами Генриха II
Иль-де-Франс, Замок Иври, 27 января 1199 года
— … Кант, шестое доказательство, — спокойно, как нечто давно известное, вымолвил господин Гольдберг в ответ на странное признание своего сокамерника.
— Чего-чего? Причем тут Кант, какое доказательство? Ты, Доцент, себе мозги холодной водой не простудил?
- "Мастера и Маргариту" смотрел?
— Чего это — смотрел? И читал тоже! — ожидаемо оскорбился господин Дрон.
— Ну, стало быть, беседу на Патриарших помнишь. "Он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство" А?
— Ну, помню. А причем тут это?
— Да вот притом. Кант, это знаете ли..! Хотя, тему-то еще Давид Юм замутил.
— Чо за перец?
— Был такой шотландский философ. Пишет он, бывалоча, свой "Трактат о человеческой природе", а сам все жалуется. Дескать, никакой логики нет у всех прочих философов. Читаешь их — пока толкуют об устройстве природы, о Боге, все вроде нормально. Но глазом не успеешь моргнуть, как они уже начинаю расписывать, что и кому ты в связи с этим должен. Как должен поступать и что должен делать. А с какой, спрашивается, стати?! Ведь из суждений существования никак не выводятся суждения долженствования…
— Так, а это переведи, будь человеком, на нормальный язык.