Наконец, такая односторонность происходящей коммуникации поднадоела и почтенному олигарху. О чем он прямо и заявил.
— Слышь, Доцент, хорош киснуть! Ты лучше мне вот что мне расскажи. Ты желание себе уже придумал, которое загадывать будешь после успешного выполнения задания? Или, может, у тебя мечта какая есть? А? Колись давай!
— А если и мечта, то что тогда?! — господин Гольдберг неожиданно встопорщился, как задиристый петушок на насесте. — … Евреи, евреи, везде одни евреи — так ведь, да? Вот, и ты меня уже меня моим еврейством доставать устал. "Если в кране нет воды, ее выпили жиды" — да? И никто не вспоминает про великих еврейских ученых, врачей, философов, изобретателей, конструкторов, инженеров, музыкантов, поэтов… Да если начать их просто перечислять поименно, получится книга толщиной с Тору! Но кто это знает, кому вообще до этого есть дело?! Все знают только одно: еврей — это ростовщик, банкир, паразит… И самое печальное, в этом они чертовски правы. Ведь по своему могуществу любой сраный банкир перевесит всех ученых, врачей, музыкантов и прочая, вместе взятых! Вот ведь какая хрень…
— Ну, ты блин даешь! — Видно было, что неожиданным поворотом беседы господина депутата проняло. — И что ты с этим сделаешь? Мир перевернешь? Так народишко из него как высыплется, так в этом же точно порядке обратно и уложится — уж кому что на роду написано. Русскому Ване — землю пахать, да у станка стоять. А еврейскому Мойше яйцами Фаберже обвешиваться… Что, не так?
— Так, да не так! — господин Гольдберг насупился, но продолжал с прежней решимостью. — Еврей Маркс — а он понимал в еврействе побольше других — не поленился как-то даже специальную статью об этом деле написать. Так и называлась: "К еврейскому вопросу". Ну, там много разных размышлизмов было, которые сегодня никому ни разу не интересны. А вот про евреев — все точно и на века. Каков, говорит, — мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги. А значит, организация общества, которая упразднила бы предпосылки торгашества, а, следовательно, и возможность торгашества, — такая организация общества сделала бы и еврея невозможным. То есть, ученые, врачи, изобретатели, музыканты — пожалуйста, сколько хочешь. А паразиты-ростовщики, банкиры и прочая сволочь — шалишь, нет больше такой профессии!
— О, блин, да ты прямо р-р-еволюционер-р-р! Что значит старая школа! Долгие годы партийной учебы и посещения университетов марксизма?
— А не пошел бы ты, умник! Ты спросил, я ответил… Не нравится — нехер было спрашивать!
— Ну, ладно тебе… Извини, не обижайся. Только я в толк не возьму. Это ты что же, весь капитализм отменить собрался? Да какой там капитализм, торговля же всю человеческую историю основой основ была. А ты решил, чтобы, значится, всех торговцев и банкиров — в аут? И остались бы от великого еврейского народа только ученые с врачами и прочие композиторы? Так что ли? И как это себе видишь? Великую пролетарскую революцию двенадцатого века устроить, что ли? Так тут и пролетария еще ни одного нет.
— Не знаю я ничего… — взгляд господина Гольдберга снова потускнел, плечи опустились. — Да только по условиям нашего квеста я ничего знать и не обязан. Наше дело — миссию выполнить. Сделать так, чтобы крестоносцы все же попали в Святую землю. И раздолбали бы там все к едрене фене! Чтобы наступающий ислам в лоб рыцарским сапогом так получил, чтоб ему потом до самого Индийского океана катиться хватило… А там уж тот, кто нас сюда послал, пусть как хочет, так и выкручивается. Это теперь его проблемы будут, как мое желание выполнить.
Капитан несколько секунд ошалело смотрел на историка-медиевиста совершенно заторможенным взглядом, а затем заржал самым неприличным образом.
— Ну, Доцент! Ну, ты отжег! — владелец заводов-газет-пароходов жизнерадостно хлопал себя по ляжкам, хватался за живот и еще десятком различных способов демонстрировал свое безудержное веселие. — Вот за что, а-ха-ха-ха-ха люблю вашего брата ботаника! Не, точно, вернемся домой — с меня ящик коньяка, о-о-хо-хо-хо, самого лучшего! Слушай, ты, ученая штучка, ты хоть представляешь, как ты этих парней, что нас сюда спровадили, озадачишь?! Это ж цельное человечество без капитализма оставить! Без этой, как его, без эксплуатации человека человеком! Ой, я не могу, это ж как им, беднягам, теперь извернуться придется!…
Надо сказать, что печальный Доцент на бурное веселье господина депутата никак вовсе не отреагировал, не говоря уж о том, чтобы к нему присоединиться. Что, по правде говоря, господину Дрону совсем не понравилось. Так что, он быстро прекратил хлопать себя по ляжкам и приступил к анализу ситуации.