- Готье, всем немедленно спать. Как laudes отзвонят — выступаем. Да, и пусть хозяин постоялого двора засадит всю дворню за изготовление факелов. Нам еще не меньше трех лье идти в темноте этой ночью, и никто не знает, сколько следующей. Сэр Томас, прошу вас позаботиться о нашем раненном. Спокойной ночи, господа! Завтра нам понадобятся все силы, какие у нас только есть.
О, да! Ведь завтра их ждал Орлеанский лес. Даже в наше время, он входит в число крупнейших лесных массивов континентальной Франции. Многовековые дубы, сосна, пихта, несколько десятков озер, а также густой подлесок, заставляющий и сегодня изрядно потрудиться лесную службу Французской республики. Еще столетие назад — излюбленное место оленьей охоты для тех счастливчиков, кому происхождение и состояние позволяло предаваться этому изысканному развлечению.
А в конце двенадцатого века это был просто лес. Дремучий и страшный. Рука дровосека, углежога и пахаря еще не оторвала от него обширные пустоши под поля и виноградники в гигантской излучине Луары — лишь само побережье было тогда хоть как-то заселено и обжито. Изрезанный сегодня вдоль и поперек многочисленными дорогами, просеками и линиями электропередач, в те далекие времена Орлеанский лес встречал путника непроходимой чащобой могучего лесного царства. Где место лишь дикому зверю да птице. Человек же был здесь гостем редким и нежеланным.
Вот, юго-восточную часть этого лесного массива и предстояло пересечь с востока на юго-запад крошечному отряду графини Маго. Единственная, не дорога даже, а тропа, позволявшая передвигаться всадникам и навьюченным лошадям, вела от Сюлли к Вьерзону. А уже оттуда — широкая, двум встречным всадникам разойтись, дорога на Тур, по которой дойдут они и до Сен-Эньяна.
Весь путь через лес слился у юной графини в один сплошной поток хлещущих по лицу ветвей.
Сосновые и пихтовые лапы сменялись увитыми плющом ветвями бука, дуба, каких-то кустарников, и все это так и норовило попасть по глазам, губам, щекам… День отличался от ночи лишь тем, что вместо скачущего впереди и по бокам света факелов — сквозь кроны проступал пасмурный свет едва проходящего сквозь облачную пелену зимнего солнца. Несколько остановок в пути позволяли перевести дух, подкрепиться хлебом и мясом из седельных сумок, запить это вином — и снова в путь.
К Вьерзону отряд подошел около полуночи.
Длившийся более двух суток переход через зимний лес дался графине и ее людям нелегко. Запавшие бока и тяжелое дыхание лошадей, потемневшие от усталости и недосыпа глаза всадников. Заранее посланные лейтенантом разведчики доложили, что люди Донзи здесь, вошли в город еще до заката. Два десятка всадников. Остановились в "Трех оленях".
Ну что ж. Отойти на четверть лье дальше по дороге на Сен-Эньян, выбрать место для засады, распрячь лошадей, укрыть попонами и задать им корму, очистить чуть в глубине площадку для сна, сгрести в кучи прошлогодние листья и траву, нарубить в темноте сосновых лап, выставить дозорного и назначить очередность… Делов-то! И спа-а-а-ть. Полночи у них точно есть.
Постоялый двор "Три оленя", Вьерзон, 14 февраля 1199 года
— …так, говоришь, уже и младшую замуж отдал? Да еще в замок, за графского конюха? Ну, Жак, ты всегда жучила был! Надо же, маленькая Агнис теперь настоящая дама, живет в замке! Отца-то не забывает?
— Я ей забуду… по одному месту!
— Хе, эт-ты завсегда был мастак! Ну, давай за малышку Агнис!
Толстый Пьер, хозяин "Трех оленей" был искренне рад старому другу. Ведь сколько уж лет не виделись! Это когда он последний раз у Рябого Жака был? Точно, аккурат на крестины младшенькой. А сейчас — гляди-ка, жена графского конюха, который лично коня самого графа Робера обихаживает!
Вот ведь надо же, какой сегодня день суматошный был! Сначала притащилась какая-то подозрительная компания, человек двадцать. Двух-трех, самых натуральных разбойников из Дрё, Толстый Пьер знал лично. Знал, и какие делишки за ними водятся. В доме таких бы и на порог не пустил, а тут — куда денешься? Постоялый двор, он и есть постоялый двор. Кто платит, того и привечай!
Приперлись, лучшей еды, вина на всех потребовали. Это бы ладно, голодным из "Трех оленей" еще никто не уходил. Сам добрый король Анри, затравивший когда-то в этих местах трех матерых оленей и изволивший откушать у его, Пьера, пра-пра-сколько-там? — прадеда, остался доволен. С тех пор, кстати, и появилось у постоялого двора во Вьерзоне новое название — "Три оленя". И роскошное украшение над входом. Нет, настоящие рога прибивать никто бы, конечно же, не позволил. Да трудно ли вырезать и склеить их из дерева? Да лаком покрыть, да выкрасить?