Первый совет. — Их проводник почесал чисто выбритую макушку и выставил вперед указующий перст. — Никогда не снимайте ваших нательных крестов. По ним вас легко опознает любой наш брат. Значит, в случае необходимости, всегда можете рассчитывать на помощь Ордена. М-м-м, что еще? Ну, кресты ваши низшей степени посвящения, — отец Люка с сомнением покосился на предметы культа, украшающие шеи господ попаданцев, — так что, более никаких особых свойств не имеют. Хотя, нет, одно есть. Они способны определить сильный яд в пище или питье. Слабый яд, не грозящий немедленной смертью — нет, не определят. А смертельный — да. В этом случае крест тут же нагревается, вплоть до ожога кожи. Так что, не перепутаете.
Теперь далее. Это, — отец Люка провел рукой вокруг, — ваша келья. Ее занимают все, пришедшие из-за Грани. Здесь будете молиться. Келья сия осенена особой благодатью. Если вы просто посланцы Ордена в одном из миров из-за Грани, молитва всего лишь поможет вам овладеть наречиями окрестных народов. За какою бы нуждою вас сюда ни занесло, знание языков все равно понадобится. А вот если вы еще и носители Знака, — при этих словах отец Люка, слегка побледнев, торопливо перекрестился, — то кроме языков вы получите Знание. Знание о вашем предназначении в этом мире.
— Предназначении? — тут же ухватился господин Гольдберг, — каком таком предназначении?
— Сие мне неведомо. Последние записи о носителе Знака, посетившем наш мир, появились в летописях Ордена двенадцать столетий назад. С тех пор среди пришедших не было ни одного, ведомого Знаком. Знаю лишь то, что известно каждому из орденской братии. — Отец Люка слегка прокашлялся, и без единой запинки слегка нараспев продекламировал:
Вражду положу меж тобою и между женою,
И между семенем твоим и между семенем ее.
Доколе не придет Тот, Которому отложено
Жажду сердца Своего утолить
И алчущую душу насытить.
Посему Я дам Ему часть между великими,
И с сильными будет делить добычу.
И перекуют все народы мечи свои на орала
И копья свои — на серпы;
Не поднимет меча народ на народ,
И не будут больше учиться воевать…
Изложив весь этот унылый бред, отец Люка, видимо, счел свое-то предназначение уж точно выполненным и повернулся к выходу. Но тут в него вновь, как клещ, вцепился господин историк.
— Да постойте же! — возопил он, а господин олигарх, уловив некоторое напряжение в ситуации, перекрыл своим закованным в сталь организмом выход из кельи. — Если, к примеру, мы и есть эти, которые со знаком… Откуда мы узнаем, что делать? В чем оно состоит, эта ваше предназначение-то?!
— Не мое — ваше. Молитесь, братья, и получите ответы на все вопросы. Еду, питье и ночные вазы вам принесут. — Отец Люка повернулся к выходу и положил руку на локоть все еще загораживающего двери господина Дрона. И столько в этом жесте было власти, столько уверенности в своем праве повелевать, что достойный депутат сумел лишь смущенно пожать закованными в сталь плечами и отступить от прохода.
Впрочем, даже освободив путь, он не преминул поинтересоваться.
— Э-э-э… переводи, Доцент. А что будет тому, кто выполнит предназначение? И какой штраф за невыполнение?
— Не преуспевший в своем подвиге умрет, — спокойно отозвался отец Люка. И столько было в его голосе совершенно будничной обыденности, как будто объяснял, как пройти в библиотеку. — Преуспевшего же ждет награда.
— Ну-ка, ну-ка… — господин Дрон слегка оживился. — И что за награда?
— Исполнение главного желания, естественно. — Отец Люка даже слегка удивился непонятливости закованного в сталь пришельца. — Сказано же: "Которому отложено жажду сердца Своего утолить и алчущую душу насытить". Вот. Ну, и возвращение в свой мир. Все посланцы Ордена, за какою бы нуждой они ни прибыли сюда, остаются в этом мире навсегда. И лишь носитель Знака по исполнению предназначенного может вернуться домой. Молитва о возвращении, прочтенная Исполнившим в любом из мест Силы, будет принята. И человек Знака вернется в тот же мир и в то же место, из которого прибыл сюда. Спустя ровно сутки после отправления, сколько бы ни пробыл он здесь.
Прощайте, утром мы продолжим разговор…
— Погодите, еще только один вопрос! — на историка было жалко смотреть. — Скажите хотя бы, какое сегодня число?