— Шатору! — на ходу выкрикнула графиня, — даст Бог, попробуем проскочить насквозь!
Случилось, однако, иначе. Когда впереди показались стены какой-то местной церкви, господин Дрон ощутил вдруг резкое жжение на груди. Одновременно с ним за грудь схватился и господин Гольдберг. "Крестики! — мелькнуло в голове у почтенного депутата, — Место Силы !".
Не понимая толком, что он делает, господин Дрон рывком повернул коня к церкви, при этом вопя во все горло: "В церковь, все в церковь!" И столько было в его вопле убежденности, что скачущий во весь опор отряд — все как один — повернул к церкви. Спешились и, сбивая дыхание, нестройной толпой вбежали внутрь.
— Доцент, молитву!
— Господи, иже еси на небеси… — дальше молились уже вдвоем, прижимая руки к груди, захлебываясь словами, прося у Господа не пойми чего. Но общий смысл был вполне ясен — пронеси, Господи! Господи, пронеси!
Нарастающий грохот копыт возвестил, что погоня вот-вот поравняется с церковью. Вот в проеме открытой двери показались скачущие по улице во весь опор всадники в столь знакомых цветах де Донзи. Вот промелькнул последний, и грохот копыт стал удаляться. Вот смолк и он.
— Не заметили! — Шепот графини, казалось, заполнил все пространство церкви. — Они! Нас! Не заметили!!!
В это поверить было трудно. Просто-таки невозможно!
Донельзя изумленные физиономии господина графа, лейтенанта Готье, воинов их небольшого отряда единодушно подтверждали, что такого просто не могло быть! Как! Проскакать мимо полутора десятков брошенных у входа взмыленных лошадей и не заметить их?! Не заметить в проеме раскрытых дверей кучу народа?! Да как такое возможно?!
— Ну, а чо, — голос господина Дрона еще подрагивал, — но самоуверенные интонации уже занимали положенное им место, — если с Господом по-хорошему, так и он в ответ со всей душой. Попросили по-человечески, чтобы помог — и пожалуйста! Проскочили и не заметили.
Как грится, во чо крест животворящий делает!
Впрочем, пока ничего еще не кончилось. Еще почти неделю пришлось нашим героям ночами пробираться по раскисшим дорогам южной Франции. Прятаться от лучей солнца. Вздрагивать при виде любой группы всадников, оказавшейся в пределах видимости. Граф как-то незаметно, но практически полностью самоустранился от командования своими людьми. Так что квест продолжался, лишь благодаря железной воле молодой графини.
Злоключения их закончилась, когда стали уже различимы надвратные башни Сегюра — родового замка виконтов Лиможских… Замок был со всех сторон блокирован войсками Ричарда. Шатры, конные стоянки, костры, множество спешащих по своим военным делам пеших и конных отрядов… Нет, о безнаказанном нападении на эскорт графини среди такого количества народу не могло быть и речи. Хотя, никто не сомневался, что в числе тех, кто окружал сейчас крепостные стены, могло скрываться сколько угодно ищеек де Донзи. Но вот организовать нападение у всех на виду они уже не могли.
К Сегюру господа попаданцы выехали 22 марта. До рокового покушения, унесшего жизнь короля-льва, оставалось еще четыре дня, так что, они могли поздравить себя с успехом. Нет, встретиться с Ричардом прямо под стенами замка им не удалось — они разминулись ровно на один день. Расставив войска для блокады мятежного виконта, король отправился к Шалю-Шаброль добывать "сокровища короля Генриха, своего отца".
Но далеко ли до этого самого Шалю-Шаброля! Каких-то пара дней пути.
Была, правда, совершенно реальная опасность не добраться до пункта назначения, попав в руки людей де Донзи. Но тут неожиданную оборотистость проявил почтенный историк-медиевист. Надев на физиономию выражение сугубой важности и легкого презрения к окружающим — что, кстати сказать, очень ему шло — он быстро выяснил, "кто тут всем командует в отсутствие мессира Ричарда", и, ввалившись в палатку Роберта де Бомона, четвертого графа Лестера, потребовал сопровождения к королю "для себя и своих благородных спутников". Каковое незамедлительно и получил, в количестве двадцати конных сержантов и десятка арбалетчиков.
Трудно сказать, что стало причиной такой покладистости графа. Известия ли о готовящемся покушении, еще месяц назад доставленные гонцом из Шато-Гайара, или донельзя важная физиономия господина Гольдберга, а скорее всего — просто избыток войск под рукой. Как бы то ни было, уже на следующее утро беглецы под надежной охраной, тронулись в путь. Правда, состав их весьма значительно изменился.