— Да мы разнесем это пиратское гнездо…!
— Кайр, ты научился летать? У тебя отрасли крылья вместо рук? — Голос короля прозвучал легко, но за внешней веселостью чувствовалась все та же тяжелая ярость. — Добраться до венецианцев можно только по воздуху! По морю сделать это помешает их флот. И да, между прочим, этот флот нам очень нужен! Ты не забыл, мой добрый Меркадье, что именно на венецианских кораблях мы собираемся пересечь море?
— И что же, мы…
— Мы сделаем вид, что ничего не поняли. Пока.
Нам нужны их корабли, Кайр! Нам нужны их чертовы корабли!!! Поэтому мы будем милы и любезны, как то и подобает добрым христианам. Мы заплатим им за корабли полновесным серебром. Мы переправимся в Египет. Мы… Ладно, хватит! Просто я знаю: однажды настанет день, и мы вспомним про золотой лук. Вспомним, Кайр! И, клянусь волосами пречистой Девы Марии, я очень удивлюсь, если при этом не прольется ровно столько их песьей крови, сколько стоит каждая капля крови короля!
Шато-Сегюр, 6 апреля 1199 года
На дворе стоит апрель, за окном звенит капель… Сегодня, согласно оригинальной версии истории, должен был умереть король Ричард. Умереть от последовавшего за ранением заражения крови. По понятным причинам, в той версии, что возникла, благодаря неустанным хлопотам наших героев, ничего подобного не наблюдалось.
Король был жив-здоров, бегал по своим королевским делам, как ошпаренный, а вокруг наблюдалась самая настоящая средневековая благодать.
Средневековое солнце лихорадочно пыталось согреть просыпающийся после зимней спячки Шато Сегюр. Средневековые птицы вили гнезда в гуще вполне уже распустившейся средневековой листвы. Средневековые крестьяне вовсю ковыряли землю под средневековый урожай. Наемники Ричарда просеивали сквозь мелкое сито средневековое население внезапно капитулировавшего Сегюра и его окрестностей в поисках исчезнувшего виконта Эмара. А наши герои наслаждались средневековым гостеприимством короля.
Нужно ли говорить, что после всех приключений в окрестностях Шалю-Шаброля Ричард пригласил их слегка расслабиться и отдохнуть в замке Эмара Лиможского? Благо, по всем расчетам, бывший владелец уже должен был освободить место жительства и, либо переместиться в подвалы замковой тюрьмы, либо удариться в бега.
По прибытии к стенам родового замка виконтов Лиможских выяснилось, что ответственный квартиросъемщик предпочел второй вариант освобождения жилплощади. Так что, король вынужден был организовать его поиски. Ведь обещанное ранее повешение на воротах собственного замка никто же не отменял!
Ну, а господин Дрон и господин Гольдберг использовали столь кстати подвернувшийся отдых для знакомства со средневековой действительностью — справедливо полагая, что ознакомление с нею из крестьянской телеги могло быть несколько односторонним.
Нет, разумеется, сначала они, взяв у Меркадье пару десятков латников в сопровождение, наведались в Шатору. В ту самую церковь Святого Стефана, что так удачно укрыла их от погони. Вновь нагревшиеся крестики подтвердили, что они тогда ничего не перепутали, и что здесь действительно то самое место силы, в котором…
В котором, черт возьми, можно после выполнения миссии помолиться о возвращении домой! Ведь именно об этом поведал им когда-то отец Люка. И уже прощай, наконец, изрядно доставшее средневековье!!!
У господина Гольдберга просто сердце выскакивало из груди, когда они с почтенным владельцем заводов-газет-пароходов встали тогда перед алтарем. Даже губы в самом начале молитвы не сразу повиновались.
Господин Дрон, похоже, полностью разделял его чувства, хотя по его арийской физиономии что-то прочитать было непросто. Но, услышав в исполнении сбледнувшего с лица депутата "Хосфади, иже еси на небеси…", ошибиться было трудно. Потряхивало тогда господина Дрона, ох потряхивало!
В описании того, что произошло впоследствии, достойные попаданцы категорически расходились.
Господин Гольдберг впоследствии уверял, что при первых же словах молитвы душа его чуть ли не в то же мгновение как будто выскочила из тела и очутилась — трудно сказать где, но более всего это походило на пустынное побережье. Или даже сама она была в тот момент этим самым пустынным побережьем… Да, в общем, черт ногу сломит — что тогда случилось с его душой!