— Ну, и славно. Чем дольше они будут пускать друг другу кровь, тем спокойнее будет здесь нам, на побережье. А касаемо казны — не только Иннокентий знает, откуда у кошеля завязки растут… Что на западе?
— О, здесь все по-прежнему. Король Ричард, даже не закончив отстраивать Шато-Гайар, начал отвоевывать у Филиппа-Августа свои владения в Нормандии, которые тот прихватил, пока Ричард гостил в плену у Генриха. И так увлекся, что, пожалуй, через три-четыре месяца упрется носом в стены Парижа. Которых, в общем-то, по большому счету как таковых еще и нет. Так что, никто не удивится, если к анжуйским, аквитанским и нормандским владениям Плантагенетов прибавится королевский домен Иль-де-Франс. В общем, здесь драка в самом разгаре, а всех послов Иннокентия с мирными предложениями Ричард гонит прочь чуть не пинками!
— Прекрасно! — хищная ухмылка слепца была едва различима, но и не увидеть ее было невозможно. — Что по деньгам?
— Наши люди при дворе Филиппа-Августа уже передали его просьбу о кредите. Готовим караван с серебром. Кроме того, в этом месяце им был издан указ, позволяющий евреям невозбранно селиться по всей территории королевства и обещающий королевское покровительство и защиту их вероисповедания.
— Ну, разумно. Сразу денег это ему не даст, но в перспективе… Что Ричард?
— Пока нет, мессер. Его войско весьма успешно наступает. Так что, ему пока хватает военной добычи. Да и, откровенно говоря, денежные поступления из Англии и с его континентальных владений весьма велики. Если не считать басилевса ромеев, Ричард, без сомнения, самый богатый из европейских государей. Так что, до наших кредитов дело, боюсь, может и не дойти.
— Ладно, время терпит. Никуда он не денется. Главное, чтобы не снюхался с Иннокентием. Все остальное — неважно.
— Мессер, позвольте вопрос.
— Вопрос? Что с тобой, Себастьяно? Обычно именно ты отвечаешь на мои вопросы.
— Откровенно говоря, я просто кое-чего не понимаю. Чем вызвано это ваше пристальное внимание к мышиной возне в медвежьем углу на самом западе Европы? Нет, я развернул там самую густую сеть из наших людей, как вы и велели. И еще большой вопрос, кто первый узнает обо всем более или менее важном во Франции — король или вы, мессер. Но зачем вам столь подробные сведения оттуда?
— Себастьяно, Себастьяно… Ты поставил дело добычи сведений для Светлейшей республики на недосягаемую высоту. Но вот делать выводы из полученных известий у тебя получается еще не всегда. Молодость… Ничего, это быстро преходящий недостаток.
— И все же! Что я упускаю?
— Сколько лет длился конфликт Аквитанского дома и графов Тулузы?
— Почти столетие.
— А что сейчас?
— Три года назад Ричард отдал свою сестру Иоанну за Раймунда Тулузского.
— Вот-вот. А кроме этого официально отказался от всех претензий на титул графа Тулузского и отдал в приданое за Иоанной графство Ажен. И вот, пожалуйста: столетний конфликт исчерпан, старый враг превратился в верного друга. Так?
— Так, мессер.
— Сколько лет графы Ангулемские бунтовали против Аквитанского дома?
— М-м… Ровно столько, сколько были его вассалами.
— Пять лет назад Ричард менее, чем за месяц взял все их замки и укрепленные города, срыл стены всех укреплений, выкачал на выкупах за пленных все их золото… Еще лет на двадцать об этой проблеме можно просто забыть. Все верно?
— Да мессер, но…
— Теперь Бретань. Как написал мне шесть лет назад Гийом Бретанский: "Не осталось собаки, которая лаяла бы войскам короля вослед". Все ростки бретонского мятежа вычищены до самого базальта. Проблема лет на десять-пятнадцать закрыта?
— Э-э-э…
— Взглянем теперь на границы континентальных владений Плантагенетов. Герцоги Фландрские — теперь союзники Ричарда. Графы Барселонские — тоже. Рено Булонский, Луи Блуасский, Гуго де Сен-Поль… — куда ни плюнь везде попадешь теперь в друга или союзника Ричарда. Враги же его обессилены настолько, что их еще долго можно не принимать в расчет. Что это? Может быть, Ричард — просто такой миролюбивый человек, и из-за этого стремится окружить себя друзьями и союзниками?