Вот слышен стал шепот, вот голос отца Бернара окреп, и стало возможным разобрать слова:
— … рыцарство. Благородное рыцарство… Наши рыцари получают свой меч из рук священника, чтобы почитать сынов Церкви, служить своим оружием защите священства, покровительству бедным, преследованию злодеев и спасению отечества… А что же на деле? А на деле рыщут они аки ненасытные волки! — Голос святого отца еще возвысился и теперь достигал самых отдаленных слушателей их небольшого каравана.
— … едва они опояшутся мечом, как набрасываются на Распятие Господне, на наследие Христово! Они обирают и грабят подданных Церкви, третируют нищих с беспримерной жестокостью, стремясь в горе другого обрести удовлетворение своих ненасытных аппетитов и необычайного сладострастия!!!
Отец Бернар уже почти кричал, но напор и горечь его вдруг снова снизились, приблизившись к тону обычной беседы.
— Святой Лука рассказал нам, как солдаты, подойдя к святому Иоанну Крестителю, задали ему такой вопрос: "Учитель, а мы, что же будет с нами?" — "Вы, — ответил святой, — уважайте имущество другого, не причиняйте вреда своему ближнему и довольствуйтесь своим жалованьем". Наши нынешние солдаты, вместо того, чтобы использовать свою силу против врагов креста и Христа, употребляют ее для состязания в распутстве и пьянстве, проводя свое время в ничегонеделании, чахнут в гульбе! Беспутной и грязной жизнью они бесчестят свое имя и ремесло!!!
Вновь достигнув почти что крика, отец Бернар внезапно замолк на полуслове, повернулся вновь к куче изуродованного дерева, опустился на колени и начал, крестясь, читать заупокойную молитву. Большинство латников также спешились, сняли шлемы, и, подыскав места посуше, опустились на колени, присоединяясь к молитве.
— … Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen.
"Покойтесь в мире. Аминь". И вновь потянулась пустынная дорога. Впрочем, совсем пустой она все же не была. Один раз кортеж с нашими героями обогнал группу монахов, бредущих в том же направлении, что и они. Другой раз их догнала группа всадников, предводитель которых подъехал к сэру Томасу. Вполголоса обменявшись несколькими фразами, он вручил ему письмо, раскланялся и умчался в обратном направлении. Разумеется, никто из наших героев не придал этому эпизоду ни малейшего значения. А жаль! Небольшая паранойя избавила бы их от многих последующих неприятностей.
Но, увы, не до того было господам попаданцам, не до того. Увлекшись беседой, они совершеннейшим образом забыли о реалиях этого грубого и — как это уже стало понятно — совсем негостеприимного мира. Ибо у господина Дрона возник вдруг вопрос, который он не преминул тут же переадресовать почтенному историку-медиевисту.
— Слышь, Доцент, я чего-то не догоняю. Уж не знаю, кто нас сюда забросил, но ты можешь мне объяснить, в какое ему место уперся этот самый Константинополь? Ну, взяли его крестоносцы, ну, разграбили… Так мало ли в эти времена городов грабят? И что, теперь каждый раз службу спасения из будущего присылать? На предмет предотвращения и недопущения?
— Да уж, Сергей Сергеевич, и впрямь не догоняешь! Ты хоть представляешь, что такое Константинополь для этого времени?
— А что такое?
— Ну, вот прикинь, если бы в мире существовал только американский континент. Там, стало быть, США, а вокруг всякие Колумбии, Аргентины, Перу и прочие Чили. Вот такое же место занимает сейчас ромейская Империя по сравнению со всеми остальными. Хоть и пришла она в некоторую дряхлость, а все же — как была источником всей цивилизации вокруг, так и осталась.
— Да ладно, хорошо гнать!
— Что?! Да все, что есть сегодня в Европе, пришло оттуда! Из Константинополя!!! То же, к примеру, римское право, по поводу которого благородные европейцы себя и в наше время пяткой в грудь бьют. Не иначе, в припадке гордости! А откуда взялось-то? В Европу оно пришло, между прочим, в виде Кодекса Юстиниана. По буквам: Юс-ти-ни-а-на!!! А Юстиниан, так на минутку, правил римлянами из Константинополя! А христианское богословие…
Латинское богословие европейцев закончилось в третьем веке нашей эры трудами Августина и Тертуллиана. И все, мать их! Потом тишина! Германцы, французы и прочие англичане их еще тысячу лет цитировали, от себя ни хрена не прибавив. А вся богословская мысль в это время шла с востока на запад, опять-таки из Константинополя. Сами европейцы лишь в следующем, тринадцатом столетии создадут собственные богословские школы. До этого времени все богословские новинки — греческие! Приемы строительства, архитектуры, живописи — все оттуда. И вот этот главный источник всей европейской цивилизации будет в 1204 году фактически уничтожен.