Так было всегда и будет всегда. И поверь, Никита, если бы меня беспокоили всего лишь неурядицы, вызванные безудержным обогащением аристократии, я был бы беззаботнейшим из смертных. Это старое зло, и рецепты против него многократно и успешно испытаны множеством тиранов и диктаторов прошедших столетий.
— Тогда что тебя беспокоит, Константин?
— Вот смотри, Никита, ты ведь логофет Геникона…
— Бывший!
— А-а, бывших логофетов не бывает. Как логофет Геникона, ты лучше кого бы то ни было знаешь, как и откуда пополняется имперская казна. Ведь все налоги империи проходят через твои руки, не так ли?
— Ну, разумеется! А к чему ты клонишь?
— Скажи, Никита, откуда поступает в казну самый большой поток золота?
— Что за вопрос, Константин? Всем известно, что порты и припортовые рынки Константинополя — это главный источник золота для сокровищниц Буколеона. За ними идут порты и рынки Фессалоник, Коринфа, Афин, Трапезунда, Адрианополя…
— Во-о-т. Порты и рынки. Торговые пошлины и иные сборы только лишь с портовых комплексов Константинополя дают казне не менее двадцати тысяч номисм в день. В день, Никита! Сколько крестьянских хозяйств нужно обобрать до нитки, чтобы получить такую сумму?
— Э-э-э… ну, это примерно годовой сбор с 6–7 тысяч крестьянских дворов.
— Годовой, Никита! Годовой сбор с 6–7 тысяч крестьянских дворов каждый день поступает в казну с портов и рынков только лишь Константинополя. А сколько золота кроме этого до казны просто не доходит? Ведь служащие таможни, портовые асикриты, нотарии, эпопты, да те же равдухи, что следят за порядком на рынках — они все тоже хотят есть. И никто из них, ты знаешь, не бедствует. Наоборот, купить любую из должностей стоит немалых денег. Представляешь, Никита, какое количество золота покидает каждый день купеческие кошели и обретает новых хозяев? И что, можем ли мы сказать, что купечество обеднело, что оно нищенствует, влачит жалкое существование?
Перед глазами Никиты тут же предстало не менее дюжины крайне упитанных физиономий из "золотой тысячи", которые нередко бывали у него, дабы "порешать вопросы" по налогам и задолженностям. Ну, уж нет, — усмехнулся про себя опальный вельможа, — кто-кто, а эти точно не бедствуют. Константин верно истолковал его усмешку и продолжил.
— Кто-то думает, Никита, что золото добывают в каменоломнях. Ерунда! Море — вот неистощимый источник золота!
— Кхм, — смущенно откашлялся бывший логофет геникона, — боюсь, Константин, твоя последняя мысль несколько сложна для меня…
— Смотри, — эпарх вынул из ножен длинный, богато отделанный кинжал. — Толедская сталь, великолепная ковка, превосходная закалка, искуснейшая отделка… Подарок одного испанского еврея, ведущего здесь свои дела. Подобный клинок можно купить у нас не менее, чем за две с половиной сотни номисм. В Толедо ты купишь его за пятьдесят. Зато у нас за пятьдесят номисм можно купить опечатанный моей печатью тюк шелка. И продать его в Толедо за те же две с половиной сотни. Понимаешь?
— Ну, торговля…
— Морская торговля, Никита! Представь себе, что толедского оружейника и коринфского прядильщика не разделяет море. Что помешает им просто поменять клинок на тюк шелка, коли стоят они примерно одинаково? И все, простой обмен — и никакого золота здесь даже не возникает. Но море, к великому счастью торговцев, разделило их. И вот уже хитрый купец покупает шелк у нас, чтобы продать его впятеро дороже за Пиренеями. Ведь шелка у нас много, а там он — редкость. Затем он покупает у подданных Альфонсо Благородного продукцию оружейников, которой там куры не клюют, чтобы с такой же прибылью продать здесь! И вот то, что без участия моря выглядело бы простым обменом без всяких выгод, оказывается теперь предприятием, приносящим торговцу просто сумасшедшие деньги, Никита! Колоссальные деньги! Этих денег хватает и для того, чтобы наполнить бездонную казну басилевса, и для того, чтобы сытно кормить целую армию моих портовых разбойников, и для того, чтобы совсем не бедствовать купцу самому!
— Но я все еще не понимаю тебя, Константин! Морская торговля всегда была выгодным предприятием. Почему тебя это вдруг так обеспокоило?
— Да потому, что Империя научилась очень ловко освобождать торговцев от излишков золота. Налоги, пошлины, сборы, поборы, "благодарности"… На безбедную жизнь еще остается, а вот на что-то большее — уже нет. Но представь себе купцов, которые сумели избавить себя от материнских объятий Империи. Купцов, которые торгуют без налогов, пошлин, без всего того, о чем мы с тобой оба очень хорошо осведомлены. Ты представляешь, какое огромное могущество очень и очень быстро скопится в их руках? Ведь золото — это и есть истинное могущество.