Две крепкие андалусские кобылки легко и весело тянули колесницу по добротно вымощенной дороге, что шла вдоль побережья залива. "А лошадки стоят своих денег", - подумалось вдруг Никите. Тогда, летом, цена, запрошенная торговцем из Кордовы, показалась ему непомерной, и он торговался до хрипоты. Но сегодня, ощутив в очередной раз плавную легкость их хода, понял, что нет — не переплатил.
Впрочем, это была единственная приятная мысль. Все остальные не радовали. Тончайшие внутренние механизмы Империи прогнили до самого основания. Непрекращающийся хоровод жадных временщиков вокруг трона, да и сам Басилевс… Все, что превращало стекающиеся отовсюду золотые ручейки во все новые и новые отряды наемников, в эскадры грозных дромонов, — все пришло в негодность, окончательно и бесповоротно. Сама земля Восточного Рима, многие столетия исправно взращивающая фемные армии доблестных стратиотов, казалось, забыла об этом своем назначении.
Лишь тревожное ожидание сочится изо всех щелей. Для тех, кто хоть что-то понимает в этой жизни, ясно одно: малейшего толчка достаточно, чтобы тысячелетнее здание империи ромеев рухнуло. Кто первый воспользуется слабостью одряхлевшего льва? Болгары, сельджуки, норманны, венецианцы, германцы, франки..?
Переданное через посыльного приглашение от севаста Константина Торника погостить пару дней на его загородной вилле Никиту ничуть не удивило. Он любил бывать в этой основательно и добротно устроенной усадьбе, расположенной как раз при впадении Кидариса и Барбиса в воды залива. Изысканная кухня, отличное вино, ученые беседы с хозяином поместья… Обладатель одной из лучших в империи библиотек, достойный эпарх был превосходным собеседником.
Однако, камерного отдыха, на который рассчитывал Никита, не получилось. На вилле было многолюдно. И, хотя дорожки и веранды обширного парка по осеннему времени пустовали, сквозь приоткрытые двери терм доносился шум множества голосов. Встретивший Никиту хозяин, заметив его заинтересованный взгляд в сторону открытых дверей, загадочно усмехнулся: "Хочешь послушать? Идем". Внутрь заходить, впрочем, не стали, остановившись у входа.
— …лишь воин на троне спасет Империю! — замотанный в белоснежную ткань крупный мужчина промокнул свисающим краем своего одеяния раскрасневшееся лицо и столь же безапелляционно продолжил, — Комнины заставили всех вспомнить о силе нового Рима! Пришла пора вернуть славную династию в Буколеон!
— Комнины, воины… — желчно скривился его сухопарый оппонент. — Все воины обещают не пожалеть жизни во имя империи, а заканчивают тем, что делят ее между собой, кто сколько унесет. Если бы не их сумасшедший Андроник, утопивший родственничков в крови, династия Комнинов давно бы уже разодрала империю на лоскуты! Вам мало того, что их Исаак захватил Кипр и правит им, как собственным поместьем? Вам мало того, что Алексей Комнин не сегодня завтра захватит Трапезунд? Так вы хотите вновь пригласить к дележке и остальных выродков этой ненасытной семейки?
— Ну, почему же только Комнины? — От группы слушателей, тяжело дыша, отделился весьма тучный субъект и, скинув с себя покрывало, плюхнулся в бассейн. — Многие славные архонты и стратиги с удовольствием поучаствуют в разделе. Тот же Федор Сгур, например, будет просто счастлив оттяпать себе Аттику и Пелопоннес.
— Духовенство его не поддержит! — голос из толпы свалился на последнем слове в фальцет, что вызвало ехидные смешки окружающих.
— Да?! — толстяк лениво плескался, всем своим видом выражая презрение к тому, кто высказал этакую чушь. — Ну, старшего Сгура это, может быть, и остановило бы. А вот когда архонтом станет его сыночек Лев, то я тут же вывожу семейство брата из Афин к себе, в Фессалоники. А еще вернее — сделаю это, не дожидаясь. Потому что Лев просто вырежет всех, кто его не поддержит. И оставшиеся еще очень пожалеют, что остались в живых. Вот такие у нас в империи нынче воины…
На последних словах толстяка Никита вздрогнул и с тревогой посмотрел на хозяина поместья. Все это слишком походило на правду. В Афинах служил митрополитом его брат Михаил. И то, что рассказывал он в письмах о положении на полуострове, ничуть не расходилось со словами толстяка.
Константин видимо почувствовал волнение своего гостя. Деликатно подхватив его под локоть, он увлек Никиту в одно из ответвлений целиком застекленной галереи. "Коринфское стекло, — совершенно некстати подумалось Никите, — целое состояние!" Последовавший за ними слуга расположил на низком столике кувшин хиосского и фрукты. Отдав должное изысканному букету, мужчины несколько мгновений просидели в молчании. Наконец, Никита не выдержал.