— Тысяч 150–200 марок серебра, чтобы расплатиться с нами… — тут же добавил мессер Дзиани.
— Снарядить собственное войско тысяч в десять мечей и присоединиться к походу… — прямо, как заправский царевич, внес свою лепту мессер Морозини.
— Мессеры, — голос дожа прервал полет фантазии расшалившихся советников. — У нас еще будет время уточнить детали. Сейчас мы должны ответить сами себе: принимаем ли мы прозвучавший здесь план действий Республики по нейтрализации военной угрозы нашим операциям в Египте, Сирии и Палестине? Равно, как и по перенаправлению собирающейся военной силы для сокрушения могущества Империи ромеев?
Если нет, прошу каждого сформулировать свои претензии к плану и обозначить время, необходимое для устранения слабых мест. Если да, прошу сейчас же, не медля, проследовать в Собор, дабы клятвой на мощах святого покровителя Республики подтвердить свое согласие.
Один за одним члены Малого Совета Венецианской Республики поднимались со своих мест и направлялись к выходу из гостиной, столь долго служившей им приютом. Вот тоненькая цепочка из десяти закутанных в темные плащи фигур пересекла Площадь Св. Марка. Вот заспанный служитель, гремя ключами, отворил дверь, впуская их внутрь.
И никто не заметил, как легкая тень, сливаясь с ночной тьмой, спустилась с крыши Дворца Дожей, мелькнула в колоннаде внутреннего двора, просочилась наружу и исчезла в черном бархате ночи.
— … и пусть сам Святой Марк станет свидетелем моей клятвы!
Отзвучали слова оставшегося последним мессера Морозини, и редкая цепочка, состоящая теперь уже из девяти закутанных в темное фигур вышла из храма. Энрико Дандоло остался один. Уходить из пустого Собора не хотелось. Что-то держало, не пускало его. Но что это было, и зачем оно его держит — непонятно.
Старый дож потерянно бродил между колоннами, прикасался руками к Алтарю, к раке с мощами святого покровителя Республики. Огромная пустота Собора ощущалась всем телом и… неприятно будоражила. Казалось, что висишь как муха в янтаре.
Совсем, совсем один на много дней пути. И огромное, бесконечно далекое и с любопытством разглядывающее тебя Око. Рассматривает, поворачивает то так, то этак застывший камешек с заключенным в нем насекомым.
И думает, наверное, — усмехнулся про себя дож, — вот ведь, букашки букашками, а смотри-ка, ползают чего-то, суетятся, крылышки топорщат в разные стороны… И так вот себе, творят историю.
… и чего им не сидится, — продолжал размышлять он за удивительное Око, чего ползают с места на место? Какая сила их гонит?
— Не понимаешь? — усмехнулся он наивности неведомого наблюдателя. — Да, где уж тебе понять, из твоего-то далека..!
Есть всего два господина над всем живым… Нет, — поправил он себя, — два Великих Господина над всем живым…
Голод и Страх.
Голод гонит львиный прайд по саванне, и нет спасения антилопе! Ведь лишь собственной жизнью может она утолить мучительный ужас голода, сосущий хищника изнутри. — Дож прислонился к холодной колонне, проникаясь ее спокойствием, невесело улыбнулся собственным мыслям. — Ну, а разве не такой же голод гонит достойного Орсеоло через пиратские галеры Анатолии, пески Суэца, Красное море, Аравию, Индию в поисках все новых и новых чудесных товаров? В поисках все большей и большей прибыли?
— Нет, не такой! — удивился собственному новому пониманию Энрико Дандоло. — Насытившись плотью жертвы, львы целые сутки, а то и больше валяются в тени, играют со своими котятами… Хоть целое стадо антилоп может спокойно пастись неподалеку, они будут в полной безопасности.
— Не таков человеческий голод! — Лоб мессера Дандоло покрылся испариной от осознания огромности открывающейся ему истины. — Человеческий голод во сто крат страшнее! Ибо он неутолим! И от насыщения только увеличивается… С еще более ужасающей яростью толкая нас на поиски все новой и новой пищи, новых земель, новых рабов, новых богатств…!
— Господи! — хотелось крикнуть старому дожу в огромную пустоту Собора. — Да ведь вовсе не лев, эта жалкая, ничтожная кошка, а человек — царь зверей!
— Зверей? — усомнилось было что-то внутри.
— Зверей-зверей! — подтвердил мгновенно вдруг успокоившийся голос.
— Святоши в рясах называют это алчностью. Смертным грехом… — Энрико Дандоло презрительно улыбнулся, в полном согласии со вновь обретенным внутренним голосом. — Глупцы, они не понимают главного! Человек — это просто самый могущественный зверь из всех, когда либо созданных Творцом.