— Ну да, — продолжал развивать он столь очевидную мысль, — Создатель наделил нас разумом, речью… И что с того? Тем точнее наши движения к цели, тем крепче хватка, тем вернее нет спасения жертве! — И вдруг, будто пропасть разверзлась под ногами, — … тем неуклоннее наш путь от голода ко все более и более страшном голоду?
— И что же, — дож поднял слепые глаза к уходящему вверх куполу, — спасения от голода нет?
— Ну, отчего же, — глумливо хихикнуло внутри, — конечно есть. Ваши аппетиты, мессер, легко ограничиваются аппетитами других хищников, что всегда кружат неподалеку! Только зазевайтесь, и они тут же покончат с вашим голодом. Да и с вами в придачу…
— Да, — с облегчением вспомнил дож, отстранившись от поддерживающей его колонны, — Кроме господина Голода есть ведь еще господин Страх. Именно он ограничивает аппетит самого совершенного на Земле хищника, не давая ему превратиться во всепожирающий лесной пожар.
— Да, страх! — окончательно утвердился в своем новом понимании сорок первый дож Светлейшей Республики. — Кто лучше нас, венецианцев, знает толк в Страхе?! Ведь первыми строителями Венеции были очень, очень напуганные люди!
Дож весело улыбнулся так здорово все понимающему голосу.
— В самом деле, что пригнало жителей благополучнейших Падуи, Альтино, Конкордии, Аквилей в пески и болота Лагуны?
— Страх!
— Что заставило их бросить веками насиженные места и начать строить новые жилища в окружении кишащих гнусом камышей и соленых топей?
— Страх!
Энрико Дандоло вспоминал, и казалось, скупые строки хроник яркими живыми картинами вспыхивали в возбужденном мозгу. Начало пятого века принесло с собой Алариха и его готов. В 402 году они разграбили и обратили в развалины Аквилеи. Предварительно превратив в пустыню все прилегающие территории.
А в 410 Аларих берет на копье уже Рим. Рим, Вечный Город — познавший, наконец, ужас грабежей и разнузданного насилия на улицах, которыми шагали когда-то железные легионы…
Все, что уцелело, спасалось тогда в болотах и на островах Лагуны. И одиннадцать лет спустя Венеция отпраздновала свой день рождения. Произошло это в 421 году, 25 марта, в пятницу, в полдень. Воистину, Венеция — город, рожденный Страхом.
— Стоп-стоп, — прозвенел тревожный колокольчик в мозгу мессера Дандоло. — Но чем же тогда отличается человек от антилопы, в ужасе улепетывающей от настигающего ее льва?
— Да всем! — с высоты своего нового понимания дож вполне мог позволить себе легкую иронию. — Потому, что человеческий страх — это не страх жертвы, а страх хищника.
— Приходилось вам видеть загнанную в угол крысу? — Невидимый собеседник не отвечал, но мессер и не нуждался в ответе. — Вот вам прекрасный образец человеческого страха! Трясущийся, пищащий от ужаса комок плоти. Смертельно опасное существо! Потому, что еще мгновение, и судорожно сократившиеся от невыносимого ужаса мышцы подбросят его неожиданно высоко, прямо вам в лицо. А острые зубы вцепятся в горло, в глаза, в нос, в щеки…
— Так что не нужно путать! — Дож даже как-то самодовольно ухмыльнулся и своей по-прежнему легкой и энергичной походкой вновь закружил по пустому Собору. — Страх жертвы обращает ее в бегство. Человеческий страх тоже позволяет это делать, если есть куда бежать… Но вот если бежать некуда, — дож погрозил пальцем невидимому в высоте куполу, — тогда человеческий страх требует только одного — убивать!
— Убивать все, что только может представлять угрозу! — Энрико Дандоло нахмурился, старательно додумывая показавшуюся ему такой важной мысль. — Да, вот так правильно, — дож еще раз поворочал на языке столь точную фразу. — Убивать все, что только может представлять угрозу…
— На свете нет ничего, — принялся дож разворачивать понравившуюся ему мысль, — что давало бы стопроцентную гарантию защиты. Многие десятки лет Константинополь обласкивал венецианцев торговыми привилегиями, дарением территорий, военными союзами… Но вот, настал 1171 год, и все венецианцы на территории империи были брошены в тюрьмы, а их имущество конфисковано.
— Двадцать тысяч человек! — с содроганием вспомнил дож свое посольство в столице мира. Переполненные тюрьмы не вмещали торговцев и членов их семей… Арестованные вместе с семьями офицеры военного флота Империи, которые тоже были в большинстве своем венецианцы…