— Нет, — окончательно утвердился внутри себя слепец, оказавшийся вдруг столь прозорливым, — ни уверения, ни клятвы, ни добрые намерения, ни даже самые искренние симпатии не могут служить гарантией твоей безопасности. Ведь уверения и клятвы могут быть ложью, а намерения и симпатии так легко меняются! Важны не намерения — важны возможности… Никто не должен иметь даже малейшей возможности причинить тебе вред. Вот единственная гарантия безопасности! Ха, да ведь в этом и состоит главная мудрость, рожденная Господином Страхом — обрадовано хихикнул про себя мессер Дандоло.
— И ведь как складно получается! — удивился он сам себе. — Теперь еще один, последний шаг, и все, наконец, встанет на свое место. Разрозненные кусочки картины легко складывались воедино.
— Это же так просто, — рассмеялся сорок первый дож Светлейшей Республики, и его смех, многократно усиливаясь, эхом разнесся под куполом собора. — Это же так просто! Нужно просто всегда бить первым. О, преимущества подготовившегося и напавшего внезапно — неисчислимы! От его удара просто нет спасения! Правильная жизнь — это поиск. Поиск того, кто — пусть не сейчас, пусть в будущем — может представлять для тебя опасность. Найти и ударить первым. Пока ты сильнее. Пока соперник не ждет от тебя угрозы. И затем просто время от времени добивать поднимающегося. Чтобы уже не подняться! Никогда! Никому! Вот он, простой и ясный секрет господства. Господства одних над другими!!! Вот она, тайна, возносящая к истинному величию. И опускающая во тьму всеобщего забвения тех, кто ее не понял…
— В этом — вся суть истинной власти! Той, что доступна лишь избранным… Вот это и стоит за словами "благо Республики". Республика — это возможность утолять свой бесконечный голод. И возможность уничтожать все, что может нести с собой угрозу. Ради этих возможностей можно отдать все! Нужно отдать все…
— Сегодня главной угрозой Республике является Империя ромеев. — Шаги престарелого дожа убыстрялись, казалось он вот-вот перейдет на бег. — Нет, сама по себе она слаба. Разваленная армия, отчаянно сдерживающая натиск варваров с северо-востока. Фактически исчезнувший с морской глади военный флот… Какая угроза может исходить от этого полутрупа?
— А ведь может! — Дандоло на ходу ударил рукой по мраморной колонне, но сломанная кисть даже не почувствовала боли. — Ее богатство! Ее неисчислимые сокровища, заботливо собираемые десятками поколений купцов и императоров! Гигантской мощью нависают они над всем Средиземноморьем!
— Да, сегодня эта мощь мертва… — дож слизнул кровь с костяшек пальцев. — Без умного и решительного человека все это чудовищное могущество лежит мертвым грузом.
— А если такой человек появится?! — дож содрогнулся, представив вдруг Ричарда Плантагенета на троне ромейских Басилевсов, а Иннокентия — во главе объединенной вселенской Церкви. Представив, как пробудившаяся ото сна Империя в считанные годы обзаводится бесчисленными морскими флотилиями и наемными армиями, огнем и мечом впрягающими Средиземноморье в давно забывшееся уже ярмо.
— Мы сокрушим это могущество, — снова и снова шептали трясущиеся, судорожно кривящиеся губы сорок первого дожа Светлейшей Республики.
— Мы сокрушим его… И подчиним себе… По праву сильного!
ГЛАВА 8
в которой мессер Эррико Соффредо рассказывает папе Иннокентию о планах венецианцев, получая взамен лекцию о смысле Нагорной проповеди; господа попаданцы просыпаются, обнаружив себя узниками в тюрьме замка Иври, одновременно с этим в господине Гольдберге просыпается совесть историка, а господин Дрон рассказывает, как стал бандитом
За два с половиной месяца до появления попаданцев.
Рим, Patriarkio, 30 октября 1198 года
— … вот таковы, мессер, планы этих разбойников, этих безбожников, венецианских купцов! И гореть мне в аду, если я когда-нибудь слышал что-то, хотя бы наполовину столь же коварное! — Кардинал Соффредо остановился, ибо последние минуты вел рассказ уже на ногах, нервно меряя покои Его Святейшества из угла в угол. Промокнул лоб платком, хотя было совсем не жарко, и разъяренно добавил, — сам дьявол не смог бы придумать ничего лучшего для посрамления усилий Святой Церкви по освобождению Святой Земли от его приспешников!
Его Святейшество Иннокентий III молча сидел в своем кресле, задумчиво перекладывая почти квадратные бусины черных гранатовых четок. По костистому, совсем еще не старому лицу нельзя было прочитать ничего, что свидетельствовало бы о реакции на услышанное. Лишь побелевшие складки, уходящие от крыльев носа в коротко постриженную седую бороду, стали еще резче. Да жилы на лбу вздулись несколько более обыкновенного.