— Мне пора уходить, Лета, — с сожалением сказал он. Девушка, нехотя, отстранилась, положив ладони на его грудь и не поднимая лица, — Я не буду приставать с расспросами. Там могу и за другой душой присмотреть. Или душами. Если ты захочешь этого, — предложил с неохотой. Она вскинула голову и посмотрела с надеждой.
— Правда? Обещаешь? — спросила она, а он не смог отказать оживившемуся милому личику.
— Обещаю.
— Не навредишь? — с подозрением уточнила она.
— Постараюсь, — процедил он неохотно, думая, что поцелуй солнца мало, кому серьезно вредил.
— А меня с собой возьмешь как-нибудь в тот мир? Это же можно разок? В качестве исключения, — умоляющий взгляд обжигал сердце.
— Тебе так дорога та душа? — сощурил глаза подозрительно, уже и не рад, что предложил.
Лета не испугалась. Заулыбалась и порывисто потянулась к его лицу с явным намерением поцеловать.
— Не надо, — отшатнулся он, а она потрясенно и обиженно замерла.
— Ты же опять забудешь меня… Я сам, — улыбнулся и склонился, чтобы невесомо коснуться губами ее глаз, острого носика и самого краешка губ.
С Богиней Забвения сложно сохранять отношения и даже воспоминания о них, а ему хотелось, чтобы она помнила, что он — не просто брат ее подруги. Друг или знакомый. И планировал занимать место значительно ближе к ней, чем сейчас. Да и все последние годы.
Вот бы Ия порадовалась, узнав его тайну. Не зря же она так настойчиво расспрашивала, уловив даже намек на нее. Впрочем, он скоро ее увидит и, возможно, им удастся пообщаться. Наступает новый день, кто знает, что он несет им всем?
Глава 19
— Мои силы снова "заснут", когда я вернусь обратно? — как бы, между прочим, заметила Кастия.
Мать звонко засмеялась, разглядывая старательно изображавшую спокойствие девушку, но изо всех сил скрывавшую, как сильно дрожат ее пальцы и сводит скулы. Принимая видимость за данность, хозяйка подарила своей собеседнице самую любезнейшую улыбку.
— Все еще хочешь сбежать, Ия? Вернуться обратно, к людям? — небрежно спросила она и замолчала, ожидая ответа. В этом вопросе было столько сомнения и даже издевки, что девушка была вынуждена поднять взгляд и посмотреть на нее.
— Я была бы рада этому, — призналась Кастия, — Конечно, мне нужны мои силы среди людей, и…
— И никто бы не болел и не умирал, — завершила за нее Мать и тут же отрезала, — Нет. В мире должно быть равновесие, иначе он перестанет существовать.
— Поэтому вы разрешили тем чудовищам уничтожить людей и Синтери? — неожиданно осмелев, поинтересовалась девушка.
"Вы все — мои дети", — сказала богиня, и ее это возмутило. "Как же так? Разве можно спокойно смотреть, как одни "твои дети" убивают других и ничего не делать?" — жаль, что высказать это прямо нельзя. Но ее собеседница была дамой выдающихся талантов и возможностей.
— Можно наблюдать, — жестко сказала та, — Ты же не бросаешься каждый раз спасать траву, которую хочет съесть травоядное животное?
— Это — несравнимо! — не выдержав, почти выкрикнула Кастия, — Те чудовища шли на охоту. Они убивали, разрушали, уничтожали, рвали зубами, когтями… не жалея никого!.. — выплеснув это, замолчала, но решилась продолжить, раз Мать не стала закрывать ей рот. — Там столько погибших и пропавших…, — прижав ладонь на груди в районе сердца, надавила, зажимая боль. Не удержалась и скорбно качнулась из стороны в сторону, обхватив себя руками, заново окунаясь в тот океан боли и скорби, в котором жила столько времени с момента катастрофы.
— Многие люди потеряли родных, — прошептала она, — Вы не видели те длинные ряды мертвых тел, лежавших на площади… И урн с прахом. Сколько старых склепов заполнили и новых построили… Нескончаемо длинные ряды… И как много среди погибших было детей… Дым от скорбных костров неделями висит над Синтери. А плач и вой потерявших родных и близких почти не стихают, — она покачала головой и зажала руками рот, сдерживая крик.
Девушка смотрела вперед, не видя ничего. Слезы заливали лицо, но она все равно закрыла глаза, не желая видеть спокойное и равнодушное лицо Творца. Несколько раз она глубоко вздохнула. Не справилась с навалившимися на нее бедами перед их, по ее мнению, виновницей, и, неожиданно громко всхлипывая, зарыдала.
От боли, страха, обиды. И вины за то, что ее нынешние возможности были недоступны тогда, когда можно было стольких спасти. И обреченно ждала, что вот-вот ее голову снесут с плеч за неподобающие слова и мысли.