Проверила свой «пирог».
Сорвала три кустика салата и немного резанца.
Помыла зелень.
Выпила белого вина.
Приняла душ.
Надела свитер и вернулась в сад.
Она положила руку ей на плечо.
— Эй… Полетта, дуся моя, вы простудитесь… Она тихонько потрясла ее.
— Полетта?..
Ни один рисунок не давался ей с таким трудом.
Она сделала всего один набросок.
Возможно, лучший из всех…
В час ночи Франк перебудил всю деревню.
Камилла была в кухне.
— Снова напиваешься в одиночестве?
Он повесил куртку на спинку стула, достал стакан из шкафчика над ее головой.
— Не шевелись.
Он уселся напротив нее.
— Бабуля уже спит?
— Она в саду…
— В са…
Он застонал, когда Камилла подняла к нему лицо.
— О нет, черт, только не это… Нет… Не может быть…
— А что насчет музыки? У вас есть пожелания?
Франк обернулся к Камилле.
Она плакала.
— Ты подберешь для нас что-нибудь симпатичное?
Она покачала головой.
— А урна? Вы… Вы взглянули на расценки?
У Камиллы не было сил возвращаться в город за диском с «подобающей случаю» музыкой. Да она и не была уверена, что сумеет правильно выбрать… Нет, она не могла.
Она вытащила кассету из автомагнитолы и протянула ее крематорскому распорядителю.
— Менять ничего не нужно?
— Нет.
Этот певец был ее любимчиком… Не верите? Да ведь он даже спел одну песню персонально для нее, так что…
Камилла записала концерт для Полетты, чтобы отблагодарить за уродливый свитер, который та связала для нее зимой: еще вчера они благоговейно внимали голосу певца, возвращаясь из садов Вилландри.
Камилла вела машину и видела в зеркале улыбку Полетты…
Когда выступал этот молодой верзила, ей тоже было двадцать.
Она ходила на его выступление в 52-м, тогда рядом с кинотеатром был мюзикл-холл.
— Ах, до чего же он был хорош… — вздыхала она… — До чего хорош…
Итак, надгробное слово и «Реквием» поручили монсеньору Монтану.
А Филу даже не было в Париже… Отправился в свадебное путешествие… Франк стоял очень прямо, заложив руки за спину. Камилла плакала.
Она улыбалась… уличные мальчишки, маркизы… Да это же про нас…
Мадам Кармино, всхлипывая, перебирала четки.
Сколько их было в этой псевдочасовне из искусственного мрамора?
Человек двенадцать?
За исключением англичан, одни старики…
Если быть совсем точным — старушки.
Печально качающие головами старые дамы.
Камилла уронила голову на плечо Франку, который все терзал и терзал свои пальцы.
Усатый господин сделал знак Франку.
Тот кивнул.
Дверца печи открылась, гроб поехал по полозьям, дверца закрылась и… Чпок…
Полетта дернулась в последний раз под музыку своего любимого шансонье.
…И ушла… шлеп… шлеп… под солнцем… И… ветром.
Люди обнимались. Старушки говорили Франку, как сильно они любили его бабушку. И он им улыбался. Улыбался, стиснув зубы, чтобы не зарыдать.
Все разошлись. Один из сотрудников передал Франку бумаги, другой вручил маленькую черную коробку.
Очень красивую. Даже роскошную.
Она блестела под светом люстры из искусственного хрусталя.
Рассыпалась снопом искр.
Ивонна пригласила их выпить по рюмочке.
— Спасибо, нет.
— Уверен?
— На все сто, — кивнул он, цепляясь за руку Камиллы.
И они остались на улице.
Совсем одни.
Вдвоем.
К ним подошла какая-то женщина лет пятидесяти.