Он стоял по другую сторону стола, щелкая язычком крышки от пивной банки.
Камилла схватилась за ручку двери и почувствовала, как ногти впиваются в ладонь.
— Я тебя ждал, — сообщил он.
— Что?
— Угу.
— …
— Не хочешь присесть?
— Нет.
В кухне надолго повисла тишина.
— Не видел ключей от черной лестницы? — наконец спросила она.
— Они у меня в кармане…
Камилла вздохнула.
— Отдай их мне.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы ты уходила. Я сам уберусь… Если ты исчезнешь, Филибер мне этого в жизни не простит… Он уже сегодня как увидел твою коробку, так разозлился, что заперся у себя и не выходит… Так что я уйду. Не ради тебя — ради него. Я не могу так с ним поступить. Не хочу, чтобы он стал таким, как раньше. Филибер этого не заслуживает. Он мне помог, когда я был в полном дерьме, и я ему зла не причиню. Не хочу смотреть, как он страдает и извивается, как червяк, стоит кому-нибудь задать ему вопрос… Он начал выздоравливать еще до твоего появления здесь, но с тех пор, как ты переехала, он стал почти нормальным, и я знаю, что он глотает меньше таблеток, так что… Тебе не нужно уходить… У меня есть один приятель, который приютит меня после праздников…
Она ничего не ответила.
— Угостишь меня пивом?
— Пей.
Камилла взяла стакан и села напротив него.
— Можно закурить?
— Давай, я же сказал. Считай, что меня здесь нет…
— Я так не могу. Нет… Когда ты в комнате, в воздухе разлита такая агрессия, все так наэлектризовано, что я не могу вести себя естественно и…
— И что?
— Мы похожи, представь себе, я тоже устала. Думаю, что по другим причинам… Я работаю меньше тебя, но это не имеет значения. Моя голова устала, понимаешь? Кроме того, я просто хочу уйти. Я осознала, что не могу жить «в коллективе», и я…
— Ты?
— Нет, ерунда. Говорю же, я устала. А ты не способен нормально общаться с людьми. Не можешь без ора и оскорблений… Наверное, это из-за твоей работы, так на тебя действует твоя кухня… Не знаю… И, честно говоря, мне на это наплевать… Бесспорно одно: оставайтесь вдвоем, как раньше.
— Нет, ухожу я, выбора у меня нет… Ты для Филу важнее, ты стала важнее меня… Такова жизнь, — со смехом добавил он.
Впервые в жизни они посмотрели друг другу в глаза.
— Я кормил его лучше тебя, это уж точно! Но я ни бум-бум в белых коняшках Марии-Антуанетты… Ничего не поделаешь… Кстати, спасибо за музыкальный центр!
Камилла встала.
— Надеюсь, он не хуже прежнего?
— Все путем…
— Замечательно, — бросила она устало. — Как насчет ключей?
— Каких ключей?
— Брось…
— Твои вещи у тебя в комнате, и я застелил постель.
— А простыню сложил вдвое?
— Ну ты и зануда!
Она была уже в дверях, когда Франк спросил, указав подбородком на блокнот:
— Твоя работа?
— Где ты его нашел?
— Эй… Спокойно… Он лежал на столе… Я только посмотрел, пока ждал тут…
Она собиралась ответить, но он продолжил:
— Если я скажу кое-что приятное, ты меня не покусаешь?
— Попробуй…
Он взял блокнот, перевернул несколько страниц, дождался, когда она обернется, и произнес:
— Знаешь, это просто супер… Суперздорово… Чертовски здорово нарисовано… Это… Так я думаю… Я не очень-то во всем этом секу, то есть совсем не секу, но я вот уже два часа сижу здесь, на этой кухне, где можно окоченеть, и не заметил, как прошло время. Я ни минуты не скучал. Я… смотрел на все эти лица в блокноте… На моего Филу и всех этих людей… Как они все похожи… и до чего красивые… А уж квартира… Я год здесь живу и думал, здесь пусто… То есть я ничего не видел… А ты… ты… В общем, суперские рисунки…
— …
— Чего ты плачешь?
— Нервы…
— Вот еще новости… Хочешь еще пива?
— Нет. Спасибо. Пойду спать…
Умываясь, Камилла слышала, как Франк барабанит в дверь Филибера и вопит:
— Ну же, парень, открывай! Все хорошо. Она здесь! Можешь наконец выйти и пописать!
Девушке показалось, что Маркиз улыбается ей с портрета. Она погасила лампу и провалилась в сон.
Погода улучшилась. Потеплело. В воздухе запахло веселым легкомыслием, something in di air. Люди носились по всему городу в поисках подарков, а Жози Б. перекрасилась. Замечательный цвет красного дерева выгодно оттенял оправу ее очков. Мамаду тоже купила себе изумительный парик. Однажды вечером, когда они распивали на лестничной клетке выигранную в споре бутылку игристого вина на четверых, она провела для них урок парикмахерского искусства.