— Да нет, мне просто интересно… Одеваешься ты безобразно, стрижешься «под ноль», и вообще…
Они помолчали.
— Да люблю я мужчин, люблю, успокойся… Девушек тоже — заметь, но предпочитаю мужиков…
— А ты уже спала с девушками?
— Да тыщу раз!
— Издеваешься?
— Да. Все, готово. Можешь одеваться.
— Покажи мне.
— Ты себя не узнаешь. Люди никогда себя не узнают…
— Что это за пятно вот здесь?
— Это тень.
— Чего?
— Это называется сепия…
— А это что?
— Твои бачки.
— Да ну?
— Разочарован? Вот, возьми еще один. Я его сделала вчера, когда ты играл на плей стейшн…
Он заулыбался.
— Ага! Это точно я!
— Мне самой больше нравится первый, но… Вложи в какой-нибудь журнал, чтобы не помялись…
— Дай мне листок.
— Зачем?
— Затем. Я тоже, если захочу, могу тебя нарисовать…
Он вгляделся в ее лицо, наклонился, высунув от усердия язык, что-то начирикал на бумаге и протянул ей свою мазню.
— Сейчас посмотрим! — Камилла была заинтригована.
Он изобразил спираль. Домик улитки с маленькой черной точкой в самой глубине.
Она не реагировала.
— Точка — это ты.
— Я… Я поняла…
У нее дрожали губы.
Он вырвал у нее листок.
— Эй! Камилла! Это просто шутка! Я хотел тебя развеселить! И все!
— Ну да, конечно, — кивнула она, поднося руку ко лбу. — Просто шутка, я понимаю… Ладно, беги, а то опоздаешь…
Он натянул комбинезон и, открывая дверь, треснул себя шлемом по голове.
Маленькая точка — это ты…
Да, парень, ты законченный мудак.
В кои веки раз у него за спиной не висел тяжелый рюкзак с едой, и он налег грудью на бак и нажал на газ: сейчас голова его быстро проветрится. Ноги сжаты, руки вытянуты, в груди тепло, шлем вот-вот треснет… Выжать предельную скорость, выкинуть из головы проблемы, и пусть мир катится в тартарары.
Он ехал быстро. Слишком быстро. И делал это сознательно. Нарочно.
Сколько Франк себя помнил, у него между ног всегда был какой-нибудь мотор, в ладонях — зуд, и он никогда не считал смерть серьезной проблемой, воспринимая ее как еще одно досадное препятствие… Раз его не станет и страдать не придется, какая, к черту, разница?
Как только у него появились хоть какие-то деньги, он немедленно влез в долги и купил мопед, большой не по возрасту.
Обзаведясь шустрыми приятелями, умевшими «делать бабки», он снова поменял мопед — чтобы выгадать несколько миллиметров на спидометре. Он не дергался на светофорах, не шлифовал асфальт шинами, не ввязывался в состязание с другими водителями и не считал нужным попусту рисковать. Всего этого Франк не делал, но как только предоставлялась возможность, он смывался и гонял по дорогам, давя на газ и играя на нервах у своего ангела-хранителя.
Он любил скорость. По-настоящему любил. Больше всего на свете. Даже больше девушек. Это были самые счастливые минуты в его жизни — минуты покоя, умиротворения, свободы… В четырнадцать он царил на дорогах Турени, лежа грудью на руле мопеда, и был похож на жабу на спичечной коробке (так тогда говорили), в двадцать купил себе первый подержанный мотоцикл на деньги, заработанные летом в поганой забегаловке близ Сомюра, а сегодня это стало его единственным развлечением: мечтать о мотоцикле, покупать его, доводить до ума, испытывать его, начинать мечтать о другом мотоцикле, тащиться в комиссионку, продавать предыдущий, покупать, доводить… и так до бесконечности.
Не будь у него мотоцикла, он бы чаще звонил своей старушке, моля Бога, чтобы она не пересказывала ему каждый раз всю свою жизнь…
Проблема заключалась в том, что проветрить мозги уже так просто не получалось. Даже при скорости 200 километров в час он не ощущал привычной легкости.
Даже при 210 и 220 его одолевали мысли. Он изворачивался, хитрил, морщился, ежился, но все было напрасно — мысли словно прилипли к его телу, и от заправки до заправки продолжали лезть в голову.
Сегодня, 1 января, в сухой и сверкающий, как новая монета, денек, он мчался на своем двухколесном друге, без сумки, без рюкзака за спиной, на пирушку с двумя очаровательными бабульками, и предупредительные автомобилисты уступали ему дорогу, а он махал рукой в знак благодарности.
Он сдался и прокручивал в голове одну и ту же заезженную песню: за что ему такая жизнь? Сколько еще придется терпеть? Как от всего этого избавиться? За что такая жизнь? Сколько еще придется терпеть? Где искать спасения? За что?