Спускаюсь вниз скорее, уж тут скрываться бесполезно, на склоне я отлично виден отовсюду, в своей светлой куртке и белых, пусть уже и достаточно грязных, кроссовках. Вот и дорога. Как сейчас помню, как “разбирал” вот этот вот куст, освобождая ветку. Вот тут стоял шевроле с трейлером. Ничего. Потоптался на месте, посмотрел вокруг – ничего, ни следов крови, ни следов борьбы. А это скорее всего означает, что Аня забралась в трейлер, и они уехали. Только сейчас с удивлением понимаю, что я на самом деле очень боялся найти на этом месте следы крови, или даже тела. Боялся настолько, что даже себе в этом не признавался, а вот сейчас отпустило. Жизнь налаживается! Теперь только понять, куда они могли уехать? Неважно, раз уехали, то их шансы спастись сильно повысились. А если спаслись, то уж мы друг друга найдем, это точно. Думать однако буду потом, сейчас мне нужно еще одно везение – сумка с одеждой в моей машине.
Крик откуда-то снизу срезал мое улучшившееся настроение как ножом. Кричит мужчина, кричит жалобно и протяжно, как кричат от боли и страха. Бросаюсь к обочине, откуда свалилась моя машина – ну вон же она, ниже и впереди, всеми колесами вверх. И кричат именно оттуда, и мне отлично видно дергающиеся ноги двух человек внутри кабины, со стороны открытой двери пассажирского сиденья. Это я соображаю, уже сбрасывая с плеча вниз сумку и скользя по склону. Что я буду делать и как вмешиваться в то, что происходит внутри совершенно непонятно, но как-то даже неважно. Живой человек, попавший в беду – значит, надо выручать. К тому же, машина моя, и то, что в ней возможно ещё лежит, тоже мое. Я уже недалеко от открытой двери, мне почти виден салон моей машины. И у самой машины мои подошвы проскальзывают по рыхлому склону, и я со всего размаху падаю на пятую точку и на спину, на секунду теряя дыхание и вскрикивая.
При этом крике человек, который в машине лежит сверху на другом человеке, оборачивается на меня. Я отчетливо вижу грязное лицо со знакомыми уже безумными глазами, какую-то грязную одежду и руки, руки в крови. Безумец, не сводя с меня глаз, начинает шустро вылезать спиной вперед из салона автомобиля – человек под ним уже не кричит, но дергается и пытается оттолкнуть от себя напавшего. Я вскакиваю на ноги, и бросаюсь вперед – пока угроза в салоне, у меня преимущество. Однако, “псих” достаточно сноровисто выбирается из салона, опережая меня, он уже встает на корточки и готовится атаковать меня, а я не успеваю буквально пару шагов, пока ещё не осознав это. Безумец цепляется своими штанами за дверную ручку, рывком пытается встать, и рывком же падает на землю, лицом вниз. Он как раз успевает поднять голову и опереться на руки, когда я с размаха бью его ногой в лицо. Я вложил в удар всё что мог, и подскальзываясь, падаю опять назад, тут же перекатываюсь на бок, и судорожно встаю, подбирая ноги под себя и готовясь к драке. Однако, драки уже не будет: псих лежит на боку, и голова его задрана неестественно вверх и вбок. Открытые глаза, потеряв всякое выражение, смотрят в весеннее небо, как будто гадая, куда делось утреннее солнце.
Я подскакиваю к кабине, оттягивая чуть в сторону тело. В салона на спине лежит мужчина, одетый в военную куртку и военные брюки. То, что он не жилец, можно определить даже не будучи доктором – из его груди торчит нож, воткнутый по самую рукоять, и судя по куртке и виду самона, ранений ножом у него несколько. Он ещё шевелится, видит меня, пытается сфокусировать взгляд, но умирает буквально в ту же секунду. Я выпрямляюсь у перевернутой машины, и только сейчас, по ощущениям, шумно выдыхаю в первый раз. Кручу головой вокруг, никого не вижу. Однако, крик был громкий, да и шум значительный, наверняка слышный на приличном расстоянии. Мысль о том, что сюда кто-то может сейчас идти, и далеко не факт, что эти кто-то будут не безумцами, заставляет меня буквально подпрыгнуть на месте, и заняться делом. Прежде всего заглянуть в салон, там, где передние сиденья: нет, пистолета нет, но вот бардачок все ещё закрыт. Открываю крышку, и это успех – мне на руки из бардачка выпадает мой складной нож, которым Аня еще недавно готовила мне еду. Там же, в бардачке и мой атлас, подмигивает мне красной обложкой, и я его забираю с собой. Нож в карман джинсов, карман достаточно тугой, чтобы нож не вылетел, даже если я буду валяться по земле. Тут же, на потолке машины, который сейчас служит полом, валяется открытая коробка от моего пистолета, но ни самого пистолета, ни патронов я не вижу, хотя стараюсь заглянуть во все уголки по сторонам. Теперь надо осмотреть заднее сидение, стараясь не прикасаться к лежащему на нем телу. Странно, но человек подо мной со множественными ранениями, погибший только что при мне, не вызывает ровным счетом никаких мыслей, страха или горя. Ничего.