— Одну могу возглавить я сам. Рейв Барн, поможете?
— Обязательно, господин барон.
— Господин Таш, тогда мне понадобится помощь на кухне, не подскажете, кого можно пригласить из города? Одна я не справлюсь.
— Госпожа баронесса, завтра утром, после похорон, я вернусь в мэрию и пришлю несколько человек вам в помощь.
— Кстати, Глен, мне жаль тебя расстраивать, но пожалуй тебе стоит хоть что-то сказать учителям. Они нервничают, идея ночевать на тюфяках всем вместе их раздражает. Не стоит доводить до скандала.
— Да, дорогая, я обязательно зайду к ним и к мальчикам после этой беседы. Тут ты права. Но на кухне, до поимки Бюве, побудь сама. От греха…
— Разумеется.
Утром хоронили мэра. В городе, на центральной площади, сделали объявление. Горожане, кто хотел, подходили и клали к столбу с прибитым свитком хвойные лапы. Некоторые оборвали домашние цветы. Мэра в городе любили. Прибыли жрецы Единого. Тело мэра, закутанное в самый лучший батист, какой нашли, положили на помост. Елина плакала, баронет тоже не сдержал слёз. Люди стояли у костра и кидали вязанки хвороста — что бы переход к Единому был легче.
Таких похорон, как объяснил барон, удостаиваются только преданные люди. Рейв Лун служил в молодости в охране, служил семье всю жизнь и погиб на посту. Да протянет Ему ладонь Единый и встретят его родные.
Через час служба закончилась, все стали расходиться, остались только жрецы, ожидать, пока догорит костер чтобы развеять пепел.
Барон отдал печать мэра и кольцо покойного рейву Ташу. Тот принял со слезами на глазах. Видно, что деда он любил и ему было тяжело. Клятву верности он читал прерывающимся от слёз голосом.
Через два часа в ворота замка постучали. Две крепкие крестьянки, молодая горожаночка и два мужчины. Конюх и лакей. При них была записка с печатью. Новый мэр начал свою работу.
Были организованы четыре поисковых группы. Ходы были старые, местами- завалы, хоть и нельзя сказать, что непроходимые, но приходилось тратить время на укрепление сводов. К замку потянулись телеги с бревнами для крепежа. На четвертый день от похорон мэра нашли комнату и Бюве взяли.
Глава 71
— Глен, что теперь будет с Бюве?
— Допросят и повесят.
— Как Лицу?
— Нет, дорогая. Не как Лицу. Никто не станет с ним церемониться. Елина, ты женщина, не стоит лезть в эту гадость.
— Я просто беспокоюсь, не найдется ли у него защитников и как к этому отнесётся король?
— Елина, на своих землях я — закон и правосудие. Если бы преступник был выше меня статусом, я обязан был бы привлечь королевских служащих. Но Бюве даже не дворянин. Я в своем праве.
Елину передернуло. Неужели и ей когда то придётся отправлять человека на плаху? За убийство этот гад не заслуживал ничего лучшего. Но ведь когда-то она останется одна управлять землями. До совершеннолетия Санчо. Сможет ли? Хватит ли духу?
— Еля, я понимаю, что тебя тревожит, девочка моя. Любая женщина прежде всего — мать, она дарит жизнь, а не отнимает. Никто никогда не осудит тебя, если ты воспользуешься королевским правосудием. Тебе нет нужды возиться с грязью. За это мы платим вполне себе приличные налоги в королевскую казну. Редко, когда женщины занимались судом сами. Хотя во время войны вдов хватало. Были такие, кто судил сам, да, но редко. Для этого во всех крупных и средних городах минимум раз в две недели появляется королевский вестник. Он привозит почту, указы и новости. Достаточно передать такому прошение и приедут и судьи, и палач, если необходимо. А в Кроуне, например, такая служба действует постоянно. Хотя на своих землях герцог справляется прекрасно. Но вот в вассальные города можно вызвать судей из Кроуна. Тебе, случись что, достаточно будет вручить письмо и из герцогского города, к которому принадлежит наше баронство, из Бериза, приедут. Так что не думай о плохом.
— Я постараюсь, Глен. Кстати, мы сможем компенсировать служащим то, что украл Бюве?
— Обязательно. Я не понимаю, почему никто не пошел к мэру с жалобой, но всех, кто работал найдем и оплатим работу. С Бюве в комнате была более, чем приличная сумма. В любом случа, хорошо бы, если бы ты взяла коляску и съездила в село. Ну, то, где был пожар. Дорога уже наезжена, я прикажу поставить полозья и ты успеешь за день. Возможно, там нужна помощь. Крестьяне не должны вымирать от голода и болезней. Можешь взять с собой тётушку Фай.
— Глен, а сколько получала она, пока не стала совсем беспомощьной?
— Ну, в те времена, когда я воровал у неё пирожки, которые она оставляла специально для меня на краю стола, она получала полторы серебряных в месяц. Это хорошая, честная зарплата. Только тогда у неё были поварята, мужчина, который приносил воду и колол дрова, и посудомойка и почет. Мне даже стыдно перед слугами за то, что я не разглядел Бюве. Он вполне достойно отработал четыре года, все отчеты всегда были в порядке. Я, конечно, не ожидал такого. А тётушка Фай очень сдала. Я с трудом узнал её, когда увидел.