— Эйв, представляешь, Энтони тоже сказал, что мне нужно быть вратарем. На следующей тренировке он снимет видео, и мы отправим его Ноэлю.
— М-м хорошо.
— Привет. — Я наконец-то обретаю дар речи и встаю в полный рост.
Пару секунд Эйв смотрит мне в глаза, затем опускает взгляд.
— Привет. Ну, идем? — Ее взгляд снова фокусируется на младшем брате.
Ной интенсивно машет мне рукой, пока они оба не скрываются в фойе. Я продолжаю стоять, раздумывая над нашей никчемной встречей. Я бы мог сказать ей больше, мог бы попытаться поговорить.
Что с ней происходит? Я пытаюсь понять. Эгоистичная часть меня хочет знать, есть ли в этом моя вина? Но я стараюсь подавлять эту часть. Конечно есть, но…
Дело ведь не во мне. Что-то в ней сломалось, что никак не поддается починке. Мне нужно знать, что.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Эйвери
Раньше мы жили на тринадцатой улице. Напротив нашего и соседских домов располагалось пустое поле, на котором дети летом играли в соккер, а зимой все тащили из дома воду и самостоятельно заливали каток. Рядом с обочиной находилась остановка для школьного автобуса.
Я хорошо помню место, где выросла, так как папа купил новый дом незадолго до того, как они с мамой развелись. И в новом доме, который был просторнее, чем прежний, уже почти не осталось воспоминаний о маме, кроме разве что моих красных стен. Но в доме на тринадцатой улице они есть. Там все по-прежнему, как и практически все в Досон-Крик. То же поле, дети гоняют мяч, автобусная остановка. Я появлялась здесь довольно часто после переезда, но потом у меня не было причин.
Теперь они снова появились.
— Поставь сюда эту коробку, детка. — Мама кладет свою дорожную сумку на небольшой деревянный столик у стены в гостиной.
Я ставлю небольшую коробку рядом со столиком на пол и выпрямляюсь.
— Коробка и сумка? Это всё?
Мама кивает, широко улыбается и притягивает меня за плечи.
— Я взяла с собой только самое необходимое.
И самое необходимое для нее это наши с Ноэлем детские фотографии? Я видела, что в коробке, когда доставала ее из багажника.
— Здесь… — мама осматривается, все еще держа меня за плечи, — все никак прежде.
Я осматриваюсь вместе с ней и вижу перед собой не большую, но уютную гостиную. Двухместный синий диван с мягкой обивкой, по бокам два кресла, напротив в углу у окна небольшой телевизор и даже dvd-плеер под ним. На книжной полке стоят вместе с книгами различные безделушки, стены светло-бежевого цвета сочетаются с такого же цвета занавесками.
Несмотря на внешний уют, по запаху и толстому слою пыли на полках заметно, что дом довольно долго остается пустым.
— Миссис Уилкис разрешила тебе пожить в ее доме бесплатно? — интересуюсь я, подняв голову.
— О нет, дорогая, — отвечает мама. — Я ни за что не буду пользоваться гостеприимством этой святой женщины. Поверь, я найду способ ее отблагодарить.
Я и не сомневаюсь.
Теперь дом принадлежит пожилой миссис Уилкис, которая уехала к дочери в Реджайну и еще не полностью перевезла свои вещи. Дом еще не выставлен на продажу, и мама, очевидно, все еще поддерживает связь с миссис Уилкис, если она позволила ей пожить здесь. Не знаю, сколько вообще это продлится. Летом она оставалась у нас и была рядом со мной, но я знаю, что иногда, когда я спала под сильнодействующими успокоительными, она снимала номер в небольшом отеле в центре города. Думаю, и папе, и Хелен и маме было неуютно оставаться под одной крышей втроем, несмотря на то, что мама и папа отлично ладят после развода.
Теперь мама остается в нашем старом доме.
— Боже, Эйви, посмотри сюда. — Она склоняется над какой-то картиной недалеко от двери, ведущей в кухню. — Это же ведь место, куда Ноэль пульнул шайбу, когда вам было по пять.
Мои глаза невольно расширяются, когда я вижу явное подтверждение маминых слов. Небольшое углубление в стене, замазанное не единожды краской, все равно отчетливо заметно. Я не помню этого эпизода, так как нам было пять, но зная брата, я нисколько не сомневаюсь в его правдивости.
Разобрав небольшое количество вещей, мы решаем поехать в «Рэм».
— Давай съездим и перекусим, не будем торчать дома, — с энтузиазмом произносит мама, усаживаясь на водительское место «Бронко» третьего поколения, то есть примерно 1980 года, не могу сказать точно, но знаю, кто может.