Мама слегка опешила от моей грубости. Я моментально чувствую вину. Но желание заглушить боль больше, чем чувство вины.
— Прости, — тихо произносит мама, убирая руку.
На ее лице растерянность. Она еще не свыклась с тем, что не может вести себя со мной так, как прежде. Думала, что вся эта непринужденная болтовня поможет мне почувствовать себя прежней, но все это лишь ухудшает и без того мою шаткую эмоциональную нестабильность.
Мне тоже нужно время.
— Прости, — снова повторяет мама, прочистив горло и сделав глоток воды.
Я знаю это выражение лица. Это вина. Она чувствует себя плохой матерью и будь мы в другой ситуации, мама бы обязательно сказала об этом вслух.
— Все в порядке. Это ты меня прости. Я не хотела грубить, — говорю я и тоже откладываю вилку. Есть мне больше не хочется.
Хорошо, что я не вылепила еще что-нибудь. Например, то, как мне надоело, что со мной все еще нянчатся. Через пару дней папа уезжает в очередную командировку, ведь он не может вечно сидеть и не зарабатывать деньги. Поэтому мама здесь. Хелен со мной жутко, я знаю. Мне хочется кричать, что не нужно за мной приглядывать. Я ведь ничего не делаю. Совершенно. И ни о чем не думаю.
Слова не сорвались с языка, так как я все же еще способна сообразить, что мои родители беспокоятся, и мама бы приехала все равно, не зависимо от командировки папы.
Мама выдавливает улыбку на мое никчемное извинение и следующие минут пятнадцать мы обсуждаем только мои уроки и ничего больше. Это единственное о чем я могу говорить.
Открыв глаза, я не сразу соображаю где нахожусь. Вместо красных стен скучно бежевые, вместо привычного махрового одеяла — хлопковое. Часы на книжной полке громко тикают, тишина стоит непривычная.
Вспомнив, что я с мамой в нашем старом доме, я сажусь на диване и протираю глаза. Вчера мы допоздна смотрели фильм «Пляж» и ели бутерброды с нутеллой. Затем видимо, я заснула прямо в гостиной, и мама не стала меня будить.
Шаркая по полу тапочками, я плетусь в ванную и чищу зубы. На кухне делаю глоток какого-то отвара и едва не выплевываю его обратно.
О, боже, мама.
Налив яблочный сок, я осушаю стакан залпом и забрасываю в рот горсть арахиса. Готовить не хочется, но не знаю, как еще убить время. Поэтому готовлю омлет, который все равно никто не съест. Но сделаю вид, что позавтракала.
Обычно по субботам я подолгу валяюсь в постели, но сегодня моя спина немного ноет от неудобного дивана. Мама все еще спит, и это неудивительно, ведь еще нет и девяти.
Я брожу по гостиной и кухне, и воспоминания о детстве невольно проскальзывают в моей короткой памяти. Мы были счастливы.
Нацепив толстовку, я выхожу на задний двор. Утренняя ноябрьская прохлада моментально заставляет меня поежиться. Под толстовкой на мне тонкая майка, а на ногах пижамные штаны. Но, несмотря на холод, я все же сажусь на первую ступеньку высокого крыльца и поднимаю голову к небу. Солнца нет, погода стоит пасмурная.
Не думая ни о чем, я продолжаю так сидеть, задрав голову, пока не слышу громкий стук откуда-то сбоку. Повернув голову на звук, я вижу, как задняя дверь соседского дома громко хлопает. Дворы разделяет небольшое ограждение, но крыльцо достаточно высокое, чтобы я могла разглядеть все, что там происходит.
Я не забыла, кто живет по соседству. Но все же не ожидала ее увидеть.
Ингрид еще раз хлопает дверью и, кутаясь в огромную рубашку, несколько секунд стоит неподвижно. Затем задняя дверь открывается и высовывается голова женщины.
— Не смей хлопать дверьми, ты, мелкая неблагодарная идиотка!
Я невольно вздрагиваю от пронзительного голоса матери Ингрид.
— Перестань, — почти умоляюще произносит Ингрид. — Оставь меня в покое.
Миссис Блайт что-то говорит еще, но я не могу расслышать. Дверь за ней закрывается, и Ингрид плюхается на ступеньку, в точно такую же позу, что и я. Она прячет лицо в ладонях, и ее плечи начинают подрагивать. Она плачет.
Не знаю, что я чувствую сейчас, видя ее такой уязвимой. Мы так долго дружили, что я не раз видела ее ссоры с матерью и после них ее слезы. Они никогда не могли найти общий язык и вечно ссорились. По-моему, ее мама никогда не была к ней справедлива, срываясь на дочери слишком часто. Я помню, что мы еще не дружили с Ингрид, когда моя семья жила в этом доме. Но мы вместе ездили в школу на автобусе. И часто возвращались тоже вместе. Наверняка, можно считать, что наша дружба началась с того времени.
Но затем Ингрид все это перечеркнула. Из-за парня.
Выпрямив спину, Ингрид вытирает слезы ладонями, и ее голова слегка поворачивается в мою сторону. С небольшого расстояния между нами, я могу отчетливо видеть весь спектр ее эмоций. Смесь ужаса, удивления и стыда.