— Войдите.
— Эйв, идем, — слышу голос папы.
Повернувшись, я киваю.
— Да, минутку, только почищу зубы.
На это занятие я трачу слишком много времени. Почему я оттягиваю неизбежное? Почему я вообще так сильно этого страшусь? Я знаю, почему. Мой брат меня не простил.
Голос Ноя словно в параллельной вселенной, когда я, спустившись в гостиную, вижу сидящего на диване Ноэля.
Он так повзрослел за это время. Его плечи стали шире, руки налились мышцами. Он выглядит здорово, будто вернулся из отпуска. Рядом с ним я уже не буду выглядеть женской копией. Просто бледное подобие.
На лице брата все та же мальчишеская улыбка, но появилось что-то еще. То, чего я еще не знаю.
Я замираю у лестницы, наблюдая за картиной, которая разворачивается в гостиной. Ной распаковывает подарки, папа, Хелен и Ноэль с улыбками смотрят на него.
— Вау! — кричит Ной, вытащив из коробки машинку с пультом управления.
Папа заговорщицки смотрит на Ноэля и тихо произносит:
— Хороший ход.
Ноэль кивает.
— Ну да, может так он забудет про дрон.
— Ох, надеюсь, — так же тихо бормочет Хелен. — Я хочу сохранить в доме посуду и люстры.
Они втроем тихо хихикают.
Но время словно останавливается, когда Ноэль замечает меня.
Я так скучала по нему. Безумно. Но я не могу броситься ему на шею. Не могу определить, о чем он сейчас думает, как это было всегда. Я потеряла с ним связь.
Мы смотрим друг другу в глаза долгие-долгие секунды, пока Ной не прорывается в тот пузырь, который отгородил меня и Ноэля от реального мира.
— Эйви, для тебя кое-что есть!
Я едва нахожу силы отвести взгляд. Неестественно улыбнувшись Ною, я подхожу к елке и сажусь рядом с ним. Он протягивает мне коробку и с любопытством разглядывает нас. Он уже достаточно вырос, чтобы понимать, что в нашей семье что-то не так.
Молча развернув обертку коробки со своим именем, я обнаруживаю внутри красный свитер с голубыми буквами на груди: Э Й В И.
Я молча рассматриваю свитер, бросив быстрый взгляд на папу. Он сконфуженно улыбается. Но сейчас я не могу думать о маме. О ее очередном сумасшедшем подарке. Или о том, что застукала их с папой.
Всё это сейчас не важно.
— Ной, вы с папой должны мне помочь, — соскакивая с дивана, заявляет Хелен. — Бегом.
Ной послушно идет за ней, прихватив свои подарки, а папа задерживается. Он поочередно смотрит на меня и на Ноэля. В одну секунду он собирается что-то сказать, но в следующую передумывает и молча уходит.
Мы остаемся одни.
Я не смотрю на брата, отчаянно пытаясь унять свое бьющееся сердце. Как мы до такого дошли? Во что я превратила свою семью и кем стала сама?
Ответы на эти вопросы мне никогда не найти.
Мне больше не хочется разворачивать подарки. Я отставляю коробки и скрестив ноги, хватаюсь за свои лодыжки руками, медленно раскачиваясь.
— Что с твоими волосами? — произносит Ноэль.
Не этот вопрос я ждала после нашей разлуки. Тем не менее он со мной говорит.
Я поворачиваю голову и, мы смотрим друг другу в глаза. Мне все еще сложно уловить, о чем он думает. За все это время я так привыкла быть одна. Только я и мои мысли.
Нам не удается удержать этот взгляд. Мы оба отворачиваемся.
— Давно не красила, — отвечаю я, глядя на елку.
Внезапно Ноэль поднимается и встает в позу, которая мне кажется знакомой. Он зол. Он очень зол и обижен. Я внутренне съеживаюсь.
— Доктор тебе помогает?
Мы не говорили с доктором Бордманом о том, что конкретно произошло. Он подводит к этому, но я все еще не хочу говорить.
— Да, — отвечаю, посмотрев на брата.
Теперь он не сводит с меня глаз.
— Ладно, хорошо, — на выдохе произносит Ноэль, отвернувшись. — С Рождеством, Эйв.
Он идет к лестнице, и я смотрю ему вслед.
И это всё?
— Ноэль.
Он медленно оборачивается.
— Что?
Я поднимаюсь на ноги и обхватываю свои плечи руками.
— Скажи что-нибудь.
Он устало проводит ладонью по лицу.
— Что ты хочешь услышать? Папа мне сказал быть осторожней со словами, но знаешь что? — Он делает шаг в мою сторону. — Я не стану его слушать и не стану тебя жалеть. Ты по какой-то причине решила, что будет лучше, если…
— Пожалуйста, прекрати, — останавливаю я его, вцепившись пальцами в свои плечи.
Всего лишь на одну-единственную секунду в глазах Ноэля проскальзывает сожаление, но оно снова сменяется гневом.