Ной поджимает губы и хмурит брови.
— Может, «Орео»? — предлагаю альтернативу я.
Братья согласно кивают. Ну вот и супер. Купив печенье, мы едем по дороге, которая ведет на Аляску. Но до нее еще очень далеко. За пределами города начинаются бескрайние поля, покрытые нетолстым слоем снега. Далекие точки — это фермы, окружающие город с одной стороны. По большей части все это кажется унылым.
— Кстати, — очень тихо произносит Ноэль. — Спасибо. — Он смотрит в зеркало заднего вида на Ноя, который занят печеньем.
Я догадываюсь, о чем он.
— Не стоит. Мы подружились.
Ноэль коротко кивает.
— Ага. Круто. И все же…ему нужно было, чтобы кто-то был рядом. Ну, ты сам понимаешь. Папа на работе, меня нет, Хелен тоже на работе, а Эйв…
— Я понимаю.
Мы несколько минут молчим. На горизонте появляется водонапорная башня. Ноэль сбавляет скорость, когда мы приближаемся к старой покосившейся табличке «Ферма Хиттера».
— Я мог бы догадаться, что мы едем к Харви.
Ноэль смеется.
— Что мы здесь будем делать? — спрашивает Ной, выглядывая в окно.
— Кое-что попросим. Или купим.
Я бросаю косой взгляд на друга.
— Надеюсь, не как в прошлый раз?
Ноэль снова прыскает.
— Нет, зануда. Расслабься.
Когда мой «форд» въезжает за деревянные ворота, его окружают несколько собак. На пороге двухэтажного старого дома стоит мужчина в почти такой же клетчатой рубашке, как у меня, только на вид ей лет двадцать.
— Отлично, — заявляю я. — Мы приехали в гости к Харви.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Эйвери
В приемной доктора Бордмана никого нет. Наверное, у его помощницы выходной. Все-таки рождественские праздники. Док открывает дверь своего кабинета и жестом приглашает меня войти.
— Здравствуй, Эйвери.
— Здравствуйте, док.
Мы как обычно устраиваемся друг напротив друга. Я опускаю глаза на его ноги. Носки все еще разные.
— Как ты себя чувствуешь?
Я смотрю за его плечо в окно. Сегодня на удивление тихая и безветренная погода.
— Хорошо. А как вы?
Он удивляется моему встречному вопросу.
— Я тоже. Вижу, что ты действительно чувствуешь себя хорошо.
Я пожимаю плечами.
— Ну, я так и сказала.
— Раньше ты лгала.
Вздохнув, я подпираю рукой подбородок.
— Наверное.
— Ты не покрасила волосы, — с укором произносит доктор Бордман.
Сняв капюшон, я оттягиваю прядь своих длинных бледно-бирюзовых волос.
— К этому уже все готово, так что в скором времени.
— Умница. — Он что-то тычет на своем планшете. — Хочешь поговорить?
— О чем?
— Ноэль вернулся.
Наверняка ему сказал папа. Иначе откуда он мог узнать?
— Да, мы помирились.
Имя собственного брата мне больше не приносит боли. Эти несколько дней, что он дома, я стала глубже дышать. Его прощение и улыбка стали тем глотком, которого мне так не хватало. Да, я готова признать, что это сбросило большую часть моих страхов и переживаний, но… что-то еще осталось. Я не могу не винить себя за то, что сделала. Мне все еще нужно со многим справиться, и Ноэль никак мне не поможет. Это должна сделать я сама.
— Прощение твоего брата было важной частью. Но теперь готова ли ты к тому, чтобы двигаться дальше?
Я смотрю в темные глаза доктора Бордмана и киваю.
— Думаю, да.
Мы говорим еще сорок минут, и я даже не знаю, кто из нас говорит больше. Раньше мои ответы были простыми и однобокими. Но теперь мне проще поделиться своими мыслями.
Когда я сажусь в машину, папа включает зажигание.
— Ну, как все прошло, детка?
— Как всегда, — не глядя на него, отвечаю я и пристегиваюсь.
Со вздохом папа выезжает на дорогу. Пару минут мы едем в тишине.
— Мы когда-нибудь поговорим? — решает произнести он.
Я съеживаюсь. Хватит с меня разговоров. И вообще мне не приятно вспоминать о том, что они с мамой…
Боже.
— Нет, я не хочу.
— Эйви, мне хочется, чтобы ты меня поняла.
— В том-то и проблема, — резко говорю я. — Я тебя никогда не пойму. И ты меня. Ты не я и я не ты. Мы просто должны принять то, что сделали. Нет смысла пытаться что-то доказать и выносить наружу свои чувства. Ты все равно будешь думать: «Зачем она это сделала? У нее не было причин», а я буду думать: «Зачем он это сделал? Ведь у него уже другая семья, которую он любит?» Мы не поймем друг друга, пап, — повторяю я.
Может, я не права, но в этом есть смысл. Чем глубже ты будешь копаться и пытаться понять, тем меньше шансов забыть и оправиться. Я не хочу, чтобы меня кто-то понимал, потому что это невозможно. Я хочу, чтобы люди приняли это и больше меня не сторонились. И в ответ я обязана сделать так же. В случае своих родителей уж точно.