Петр вспомнил каждодневную борьбу Анюты за уют м чистоту в маленькой комнатке. Петра удивило это врожденное чувство женской чистоплотности, желание вымести, вычистить, выстирать все до блеска. Эта постоянная, нудная борьба часто наталкивается на мужское сопротивление: «А, не все ли равно, как…» Из-за этого бывают мелкие стычки, в сущности никчемные, досадные. Петр по-особому это понял здесь, в чужом доме: «И чего мы упираемся понапрасну с такой обидой, как будто бы отстаиваем какое-то особенное свое мужское право… Вот как полезно, Аннушка, бывать в гостях — сам себя устыдил», — подумал Петр, словно бы оправдываясь уже в который раз, за свое внезапное исчезновение.
Хозяйка принесла вареных цыплят, Саня разлил по стопочке, выпили за встречу, а потом еще за дружбу, запили брусничным морсом, и в оживленном разговоре Петр успокоил себя окончательно, ему показалось, что Анюта догадывается, даже наверняка знает, что с ним, — ничего плохого, все по-людски. За окном поскуливали собаки.
— Охоту чуют, — сказал Саня, шумно жуя, чавкая, размахивая руками. Сидел он в майке, плечистый, осанистый, щедрый. — Ты ешь, наедайся до отвалу, этих цыпок у меня полно.
Стал рассказывать о своих собаках, а потом как он поймал браконьеров, убивших лося, а потом как самому приходилось убивать этого зверя по лицензиям для ресторана: «Не люблю я его бить, не хочу, жалко. Заяц — это мой. А лося — не хочу, пусть живет».
А потом рассказал Саня про охоту на кабанов, а потом как выводил он пчел, как познакомился с молодым пчеловодом, как продавали они «липовый» из сахара мед на базаре, как смог бы Саня, в случае чего, прожить только пчелами. Но вот охота, собаки — это его страсть.
Долго еще вспоминались трагические и забавные случаи охоты, но все больше стало клонить ко сну, разморило от тепла и усталости, да и поздно уже было, а подъем — в шесть.
— Давай-ка хоть часок вздремнем, — сказал Саня.
Разбудил Виктор, давний друг Сани, мужчина лет тридцати, сдержанный, с достоинством, глаза живые, умные.
Возле его ног радостно вертелась крупная собака с рыжими подпалинами.
— Взял вот Нейка, пусть пообвыкается.
— Пообвыкнет, пообвыкнет, — снисходительно буркнул Саня. — Он еще у тебя пацан, вот погоняется за моими, подучится.
Саня повернулся к Петру:
— Скажу не хвастаясь, мои собаки самые тут лучшие.
— Ладно, ладно, — сказал Виктор. — Еще увидим, у кого что.
С утра голова была тяжелой, но собирались быстро. Петр нахлобучил большую Санину кепку, надел его кеды и свитер. А Саня вырядился в болотные сапоги и в старую стеганую куртку, на голову, почти на макушку, накинул разноцветную вязаную шапочку.
Взяли два ружья, патронташ, вещевой мешок с провизией, вышли на улицу. Утро все в инее. Небо ясное, едва-едва окрашенное зарей.
— Ты нас тут подожди, — бросил Виктору Саня тоном командира.
Пошли к гаражу. Тяжело после сна, холодно и муторно. Но все равно зашагали широко, ходко. Говорили мало. Петру казалось, что во всем поселке одни они проснулись так рано. Но вот черно-белый кобель с мягкими большими ушами бодро тянет на поводке пожилого, худощавого и угрюмого своего хозяина в длинном старом плаще.
— Это Миша из нашей компании, — пояснил Саня.
Поздоровался и попросил охотника подождать на дороге.
— Подожду, ага, — с хрипотцой, покашливая и растирая сонное морщинистое лицо, сказал Миша.
Петр и Саня быстро раздобыли маленький автобус. Кабина на двоих, а за кабиной крытый фургончик с двумя лавками, — уж сколько влезет. Приехали к Саниному дому. Сложили вещи в кабину, вывели собак. Поскуливают, повизгивают, радуются. А вот когда нужно было забираться в фургон, не захотели, пришлось вносить их, втаскивать.
Кобелек Виктора очень похож на собак Сани. Оказалось, что родня.
Виктор одет вроде Петра, не по-охотничьи. На нем синяя плотная куртка наподобие бушлата и такие же синие брюки, а на голове, ка огненных его волосах — детская кепочка, какие бывают в Прибалтике, голубенькая, матерчатая, с веселыми рисунками и красным пластиковым козырьком.
Сели в машину, поехали. Петр около Сани. Дорога видна смутно — стекла еще в инее, и никак его не очистить ленивыми резинками «дворника». Дорога вдоль залива, мимо сосен и берез. Проехали километров пять от города.
— Тут вот где-то и встреча, — сказал Саня.
И верно. Рядом с разлапистой елью стоит заспанный мужчина в унтах, в летной короткой меховушке, в танковом шлеме. Рядом у ног маленький рюкзачишка и собака. На плече у охотника — ружье в чехле.
— Привет!
— Привет, Матвеич, садись за руль, вези.