— Прости, Аннушка, это ко мне. Я сейчас, я быстро…
Юрка предстал перед Петром всклокоченный, грязный. Нос и щеки в крови. Глаза затравленные, какие-то ошалелые и злые. Он мазнул ладонью по лицу и заспешил:
— Они трое на одного. Я их палкой, а они ногами.
— Кто они? Где?
— Тут, во дворе. Туда побежали, — махнул рукой Юрка.
— А почему ты не в интернате, драчун-бедолага?
— Я к отцу пришел. Он пьяный, побил меня.
— Давай входи. Умыться надо. Где болит? Синяки-шишки есть?
— Я им тоже дал. Одному голову расшиб, — яростно похвастался Юрка и вошел в кухню, как всегда озираясь, нет ли соседей.
Появилась Анюта. Всплеснула руками:
— Боже мой, что же это с мальчиком?
— Да вот подрался. Это у него запросто, почти каждый день. Он из моих, из интернатских соколиков. Да ты мойся, мойся.
Юрка исподлобья взглянул на Анюту, насупился. Что-то не понравилось ему в ней, или, наоборот, от смущения он стал таким неприступным…
— Это Анна Александровна, моя жена. Теперь и к ней будешь приходить в гости, — сказал Петр, взъерошив и без того вздыбленные волосы Юрки… Тот отвернулся, резко отстранил руку Анюты, которая хотела помочь ему умыться, наспех ополоснул лицо и задрал полу рубахи, чтобы вытереться.
— Да подожди ты, мальчик. Надо полотенцем.
Анюта стала оглядываться, не зная, где что искать в тесной кухоньке. Петр подтолкнул Юрку к комнате, но тот отмахнулся.
— Не надо, — буркнул он.
— Как можно так драться? — удивилась Анюта. — Какой же ты грязный. Надо хоть постирать. Петя, дай ему что-нибудь, а я простирну.
— Ладно, попозже, — сказал Петр. Ему было жалко Юрку и досадно, что встреча может превратиться в постирушку.
В кухню вышла бабка Саша.
— Опять этот бандюга. Чего еще натворил?
— Я пойду, — сказал Юрка и направился к двери.
— Подожди, подожди, что-нибудь придумаем. Ты хоть поешь. Хочешь яблоко? Я сейчас.
Петр быстро вошел в комнату, взял несколько яблок, горсть конфет, но в прихожей Юрки уже не было. Он хлопнул дверью и застучал слишком большими, не по размеру, и плохо зашнурованными ботинками.
Петр догнал его, сунул в карман распахнутого пальто гостинец, прижал паренька к себе:
— Прости, не обижайся. Потом поговорим, разберемся. Ко мне приехали, видишь… А сейчас иди в интернат.
Юрка вздохнул, шмыгнул носом.
— Там тебя никто не встретит? Те, кто били?
— Нет, они драпанули, — успокоил Юрка, медленно спускаясь и доставая из кармана то яблоко, то конфету.
У Петра сердце сжалось, он провожал взглядом русоволосую с крутым завихрением Юркину макушку, пока не хлопнула дверь парадной.
Анюта стояла в комнате у окна, скрестив на груди руки. Петр подошел к ней, и так они долго стояли и молчали, не зная, как продолжить внезапно и больно оборванную встречу. «Рассказать о судьбе Юрки, об интернате — нет, не сейчас…»
— Вот так все и бывает, — сказал Петр, закрыв глаза. Он ясно представил, как Юрка идет сейчас по улице и жадно хрумкает яблоко.
— Ты давно живешь один? — спросила Анюта.
— Без тебя — всю жизнь, — не открывая глаз, ответил Петр. — Мне было семь лет, когда мать умерла. Отец ушел в другую семью почти сразу же после моего рождения. Воспитывала меня тетка, потом и она умерла. Братьев и сестер нет никого, только друзья. Было время, когда я повсюду искал своего двойника. Казалось, что обязательно встречусь с человеком, во всем похожим на меня — и обликом, и характером. Казалось, найду — стану счастливым: он все поймет, потому что ему так же одиноко, как и мне.
— И нашел? Это, наверно, Илья? — спросила Ашота.
— Ближе нет у меня друга, чем он, но мы разные. Теперь, Аннушка, я чувствую… я нашел такого человека, свою половину… нет, всего себя. И если мне предназначено сделать в жизни что-нибудь, то я это сделаю, потому что у меня есть ты — судьба.
— Я тоже верю в судьбу, — сказала Анюта. — В тот день, когда вы приехали и долго ходили по берегу, мне было очень плохо. Я даже плакала и все просила кого-то, чтобы переменилась моя жизнь. Ты не подумай… у меня хорошие мама с папой, и сестры тоже. А я фантазерка, всегда хотела чего-то необычного, сказочного.
— Я тоже. Я верю в чудеса… Видишь, строится дом?
За окном во дворе работал башенный кран и как из детских кубиков складывал дом.
— Я люблю башенные краны. Когда-нибудь и для нас он построит дом. Я хочу жить высоко-высоко, на последнем этаже, чтобы видеть солнце, звезды и весь город.
За окном уже разгоралась заря, снежные облака ушли за трубы, за крыши, за чахлые крестики телеантенн.